Продолжая морщиться, леди Лорьен допила воду. С притворным сожалением взмахнула рукой, в которой держала кружку, демонстрируя мне, что она пуста.
— Что? Совсем никаких предположений? Кому могло прийти в голову, что ты, как последняя блаженная, побежишь спасать крестьян и их посевы и попадешься так легко.
Она была близка к ещё одной минуте торжества, минуте, в которую окажется умнее, хитрее и дальновиднее меня. Оставалось только правильно подтолкнуть её.
— Вернон, — я ответила едва слышно, с приличествующим ситуации трагизмом в сиплом голосе.
Не выдержав, Клариса все-таки расхохоталась.
Её смех был неприятным, резким, чересчур взвинченным для подлинного веселья и неоправданно звонким, но даже за ним я услышала, что в той стороне, откуда прежде раздавались шаги, наступила тишина. По всей видимости, мужчины все-таки прислушались к происходящему между нами, но её смех должен был убедить их, что всё в порядке.
— Ты уже привыкла так его называть, да? Это странно. Такие как ты чаще величают мужчин в постели титулами, — немного успокоившись, Клариса подмигнула мне, а после обернулась на дверь. — И как ты только пролезла в Королевский театр… Поделись, мне правда интересно. Если даже там на тебя никто не польстился.
Нетрудно было догадаться, как важен для меня её ответ. Понимая это, леди Лорьен издевалась, меняя тему, но кое-что она всё же не учла. Тот маленький факт, что играть в молчание можно было вдвоём.
Я не попыталась ни огрызнуться, ни снова потупиться, но сглотнула выразительно тяжело, давая понять, что продолжать разговор с пересохшим горлом не намерена.
Она лишь немного склонила голову на бок, изучая меня, как одну из тех мышей, на которых учёные ставят свои опыты.
— Так хочешь знать, да? А к чему тебе это знание? И не смей блеять, что не сможешь спокойно спать, если останешься в неведении. Такие тупоголовые бабенки, как ты, всегда спят спокойно. Вам даже о собственном будущем думать не приходится, потому что вы не способны понять, что для вас хорошо, а что плохо. Что ты вообще из себя представляешь? Думаешь, тебе кто-нибудь поверит? Что твоё слово будет хоть что-то значить? Кто ты вообще такая, чтобы тебя кто-то слушал? Голодранка без имени и денег, продажная девка, от которой отреклись даже собственные родители. Или любопытство мучит?
Её глаза сделались влажными и блестели опасно. Я засмотрелась в них, ненадолго забыв и об опасности, и обо всех своих тревогах в попытке уловить в происходящем что-то знакомое.
Всего на долю секунды, но меня посетило подозрение, что она просто безумна. Была ли такой или лишилась рассудка в погоне за добычей, которая не была ей даже обещана…
Но нет.
Приглядевшись и сравнив картину, представшую моему взору сейчас, с тем, что видела дома, я нашла, что сходство нельзя назвать критическим. Когда барон Хейден начинал впадать в неистовство, теряясь между настоящей жизнью и той, что ему чудилась, его глаза блестели схожим образом. Я никогда не говорила об этом с баронессой, но хорошо научилась различать оттенки этого блеска и притворяться в зависимости от того, что могло последовать за ним, — крик, плач, бред или сломанные предметы. Будучи дочерью своего отца, я научилась быть не просто хорошей, а почти гениальной актрисой, спасая себя.
Однако леди Лорьен, в отличие от него, пребывала в полном здравии и абсолютно ясном разуме. Та чёрная, бесконечная, пугающая злоба, что она выплёскивала, и правда была ненавистью. Грязной и вязкой ненавистью не знавшей ни в чем отказа женщины за то, что ей предпочли кого-то другого.
Могла ли она оказаться настолько подлой, чтобы навредить Рейвену?
В открытую — вряд ли. Из-за неё или нет, но он всё время был настороже, да и едва ли даже самые отчаянные люди смогли бы справиться с Чёрным драконом.
Яд?
Он говорил мне, что способные убить дракона яды стоят очень дорого. Достаточно ли у дочери графа денег, чтобы купить один из них? И если да, как удалось бы подмешать его…
Кто должен был быть для этого подкуплен?
Всё, что она говорила обо мне, все колкости, которыми пыталась растоптать моё самоуважение, долетали до моего слуха, но уже не причиняли вреда. Отчасти потому, что после родителей и жениха мне мало что было страшно. Отчасти — потому что ко мне это не имело отношения. Всего лишь так совпало: леди Клариса узнала, что ей не быть графиней Рейвен, и на её пути попалась я. Не будь меня, с той же отчаянной страстью она ненавидела бы любую Жозефину или даже Гризеллу. Любую, кого сочла бы причиной своей неудачи.
И тем не менее сказать ей мне было нечего. Разве что бросить в ответ что-то откровенно уничижительное, но бесконечно правдивое о непревзойдённом и достойным восхищения таланте, которым нужно обладать, чтобы человек, — тем более, дракон, — одарённый терпением Вернона, выставил из дома на ночь глядя.
Удержала меня лишь необходимость выжидать и собираться с силами. Чем бы меня ни ударили, голова продолжала кружиться, а к горлу подкатывала такая тошнота, что я прямо сейчас готова была променять свой голос на ту склянку Гризеллы с чудесным снадобьем. Когда придёт время для решительных действий, у меня будет всего одна попытка, а несколько лишних ударов ногой ее успеху точно не поспособствуют.
Пауза начинала затягиваться, и этого времени Кларисе, очевидно, хватило, чтобы убедиться в том, что я пристыжена и раздумываю над сказанным ею, не решаясь с этим поспорить. Всё так же в молчании она немного склонилась ко мне, заставляя столкнуться с одним из самых сложных выборов в моей жизни. Всего на секунду, но задаться вопросом о том, как далеко я готова зайти и сумею ли ударить беременную женщину, защищая собственную жизнь.
Увидев её глаза так близко, я вдруг с предельной ясностью поняла, как выгодно ей было ее деликатное положение. Даже когда она поняла, что Рейвен на ней не женится… Затевая всё это, она совершенно точно знала, что ничего дурного Чёрный дракон ей не сделает.
Запоздало испугавшись, что и она увидит в моём взгляде лишнее, я поспешила отвернуться, и сделала это как раз в тот момент, когда леди Лорьен решилась-таки заговорить снова.
Однако сделать это она не успела. Шаги, на этот раз одинокие, приблизились, и в конюшню вошёл мужчина.
Это точно был не тот человек, которого я слышала прежде. Новый визитер шёл увереннее, легче, красивее.
Клариса хмыкнула и выпрямилась, разворачиваясь к нему.
— Наша овца просит пить, а мне неудобно наклоняться к ней. Сделаешь одолжение? Кстати, она тут интересовалась, кто же тот таинственный недоброжелатель, что мне помог…
Сдерживаемое до сих пор торжество проявилось в её голосе в полной мере, расцвело прекрасным, но ядовитым цветком.
Сгорая от нетерпения и одновременно обмирая от страха, я попыталась развернуться, чтобы увидеть его лицо, и тут же глухо застонала, когда мелкие камни, на которых я лежала, больно врезались в бок.
Одна ослепительная вспышка этой боли во всём теле вынудила зажмуриться, а когда я снова открыла глаза и, наконец, увидела её помощника… сообщника… подручного…
Мне отчаянно и малодушно захотелось, чтобы всё это просто было неправдой.
Глава 34
Ошибка Альберта
Оказалось, что без чувств я пролежала долго, — когда мы тушили пожар, на Мейвен едва опустился поздний вечер, теперь же сквозь обвалившуюся часть каменной стены лился яркий лунный свет, какой мог быть только глухой и поздней ночью.
Этот свет падал на лицо Патрика, освещая его так, что не могло остаться и тени сомнения, а его появление никак нельзя было списать на собственную фантазию или последствия удара.
Сообщником Кларисы был он, — тот, кто достаточно хорошо знал меня, чтобы предсказать мои действия. Тот, кому ни жаль было ударить меня со спины, рискуя убить.
Лишь теперь, глядя на него и онемев от удивления, я поняла, что не просто не подумала о нем, как о ее возможном помощнике. Я вовсе о нем забыла, как будто безобразная сцена, случившаяся в кабинете Вернона, перечеркнула и обратила в пепел все, что было до, — привязанность, надежды, даже обиды. Взяв те деньги, Патрик перестал для меня существовать, словно его никогда и не было.
