А ведь так логично было бы в первую очередь заподозрить его, а не Альберта.
Так глупо было бы со стороны последнего сделать графа Рейвена своим врагом, и так закономерно для Патрика — хотя бы попытаться оставить последнее слово за собой, отомстить за унижение и нереализованные планы.
— Да, конечно, — отвечал он леди Лорьен, но в негромком голосе слышалось очевидное самодовольство.
Его радовала и моя потрясенная немота, и моя от них зависимость. Так же, как и нашедшая в нем опору леди, он наслаждался, чувствуя себя победителем. Тем, кто сумел обвести Черного дракона вокруг пальца и что-то у него отобрать.
Клариса сделала шаг назад, как если бы ей было неприятно даже стоять рядом со мной, а Патрик забрал у нее кружку и направился к импровизированному столу.
Она проводила его взглядом, то ли ожидая подвоха, то ли что-то для себя взвешивая.
— Я от нее устала. Хочу отдохнуть.
— Как пожелаете, леди Лорьен. Нам со Стефанией будет чем заняться, коротая эту долгую ночь.
Он говорил, не глядя на нее в ответ, преувеличенно сосредоточив свое внимание на том, как вода наполняет кружку.
Я же наблюдала за ним, и впервые мне делалось по-настоящему страшно.
Патрику, в отличие от Кларисы, было нечего терять. Если она рассчитывала устроить свое будущее наилучшим образом, пройдя по головам, ему грозили позор и долговая яма. Если не что похуже…
И не было нужды оглядываться на закон и честь.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — выразительно хмыкнув, леди окинула меня очередным презрительным взглядом и направилась к выходу, в ту сторону, где расположился еще один их помощник.
Или помощники.
Мне не мешало бы выяснить, сколько именно их было и остался ли кто-то снаружи, но сделать это незаметно было почти невозможно.
Оставалось только полагаться на удачу и собственные силы.
Когда мы остались вдвоем, Патрик все так же не торопясь приблизился ко мне и встал на одно колено, наклоняясь.
— Давай. Ты же знаешь, я не так жесток, как леди Лорьен.
Теперь в его тоне слышалось насмешливое сочувствие, — он понимал природу моего страха, понимал, что может сделать со мной что угодно и упивался этой властью.
Такой долгожданной для того, кто вынужден был притворяться и играть, превозмогая себя.
У меня успело пересохнуть не только горло, но и губы, и железный край кружки действительно казался отвратительным, но вода пришлась как раз кстати. Немного приподнявшись, я пила жадно, большими некрасивыми глотками, проливая часть на себя, а Патрик наблюдал за мной с глумливой полуулыбкой.
— Не то же самое, что нежиться в шелках дракона, не правда ли? Ещё?
— Да… пожалуйста, — я ответила сбито, сипло, проигнорировав реплику, в реакции на которую он не нуждался.
Неожиданно легко кивнув, Патрик выпрямился и пошёл за графином.
— Я рад, что ты осталась жива. Ты долго спала, и я, признаться, уже начал беспокоиться, что перестарался.
Он налил ещё воды, и вторую кружку я выпила уже спокойнее. Подняла на него взгляд на предпоследнем глотке.
— Хочешь сказать, что тебе было бы меня жаль?
— Нет, зачем мне врать так глупо?
Он пожал плечами и сел на землю рядом со мной. Я же откинулась на бок, восстанавливая дыхание и ненавязчиво демонстрируя, что сил на то, чтобы подняться в себе не чувствую.
В конюшне и вокруг неё стало тихо, — вероятно, леди Лорьен забрала тех, кто нас охранял с собой. Оставшись наедине, мы с Патриком смотрели друг на друга, и накрывший меня совсем недавно страх сменился брезгливостью.
Никогда и ни к кому прежде я не испытывала ничего подобного, но теперь, к нему…
Именно теперь я начинала понимать, что двигало им. Не в деньгах было дело, не в бедственном положении прогневавшего графа младшего сына. Даже не в уязвленном мною самолюбии.
Настоящей причиной происходящего была зависть, — слепая, жгучая, не поддающаяся осмыслению и контролю. Он завидовал Вернону Рейвену так же отчаянно, как Клариса Лорьен ненавидела меня, — бездумно, отчаянно, бешено.
Пусть Патрик и имел приятную наружность, никому не пришло бы в голову назвать его красивым. Благородное происхождение было его преимуществом, но не наделяло его способностью к красивым и широким жестам. Женщины смотрели на него с определённым интересом, но едва ли нашлась бы готовая упасть в его объятия без раздумий и оглядки.
Не делая для этого ничего, граф был полной его противоположностью. Принадлежал к той породе мужчин, что правят миром. Обладал всем, о чем Патрик и ему подобные не смели даже всерьёз мечтать.
И, разумеется, Патрик находил это до крайности несправедливым.
В чем-то превзойти, оказаться хитрее…
— Зачем всё это? Она так и не сказала.
— Зачем? — он качнул головой и почесал бровь, изображая удивление. — Правильнее было бы спросить, почему, Стефания. Почему всё это с тобой произошло?
Он ждал от меня предположений, а я продолжала просто на него смотреть, позволяя именно ему оставаться главным, вершителем своей судьбы.
И, конечно же, это сработало как надо, — Патрик заметно расслабился, даже сел удобнее.
— Потому что, как метко подметил твой любовник, у меня ничего нет. А ты, моя милая Стефания, можешь стать моим счастливым билетом.
Он потянулся, провёл кончиками пальцев по моей щеке, и я невольно отшатнулась.
Губы Патрика сжались в нитку, а взгляд стал колючим и злым. Руку он убрал, но и обманчивой ласки в его голосе поубавилось.
— Ты же не сочла в самом деле, что причина в тебе? Я был согласен мириться с твоим присутствием, пока это решало мои затруднения, но теперь… Когда дракон вышвырнул меня, как последнее ничтожество, я даже подумал о том чтобы покончить со всем этим разом. Быть утопленником всё же почетнее, чем посмешищем в долговой яме. Но потом я встретил Кларису. Она сидела за столом на постоялом дворе неподалёку отсюда, такая злая, такая одинокая. Я заговорил с ней, и что же оказалось? Её выбросили так же, как и меня. Те же, кто выбросил меня.
Он рассказывал с удовольствием, как будто я была ребёнком, а его история — захватывающей и поучительной сказкой.
Впрочем, я и правда слушала его с живым интересом. Потому что пыталась понять.
Пыталась и боялась одновременно.
При этом я продолжала полулежать, и Патрик склонился ко мне немного ближе.
— Я заговорил с ней, и мы поняли, что обязательно должны что-то придумать. Что-то, что поможет нам обоим вернуть достоинство и… компенсировать ущерб.
Я медленно закрыла и открыла глаза, потому что мне абсурдно хотелось засмеяться.
— И вы решили вернуться.
— Да! — воскликнув слишком громко, он оглянулся на дверь и продолжил уже тише. — Тех денег, которыми твой любовник унизил меня, как раз и хватило. В этом есть некая ирония, ты не находишь? На дороге легко встретить людей, которые хотят заработать. И того, что он швырнул мне, как кость собаке, как раз хватило на оплату их верности. На то, чтобы поджечь это проклятое поле. На то, чтобы смутить толпу. Вы ведь здесь как скот, что скажешь, тому и верите. Жаль только, не удалось увидеть, как господин губернатор выкручивался, когда люди пришли ко Дворцу Правосудия, чтобы спросить с него за погибшие посевы. Ведь с натурой дракона ничего не поделаешь, он всегда стремится сжечь всё хорошее, что видит вокруг себя.
Сердце ëкнуло, и на секунду мне показалось, что перестало биться вовсе.
Выходило, что люди набросились на меня не случайно, не потому что были напуганы и искали виноватого. Они уже его нашли, и если кто-то явился, чтобы убить Вернона…
Довольный произведённым эффектом Патрик улыбнулся коротко, но ярко и очень довольно.
— С этим его псом тоже было просто. Он бросился выручать своего господина. Ему вовремя сообщили, что с графа вот-вот спустят его драконью шкуру. А ты, моя милая Стефания, осталась одна. И, конечно же, побежала спасать поле. Очевидно, потому что ты сама крестьянка в душе, и даже столица не может это исправить.
