Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

– Эй, ни в чем я не провинилась!

– Слава небесам, – с чувством заметил Луан.

– Но скажи чисто теоретически, – не отставала я, – если вдруг такое случится – решится отец бежать?

Луан помолчал, прежде чем ответить на мой осторожный вопрос. Солнечный свет падал на его лицо, окутывая черты тончайшей золотой пылью. В своем юном возрасте он походил на солдата куда больше, чем можно было ожидать. Прямая осанка, походка, манера речи, суровое выражение на совсем еще детском лице – все это скорее навевало мысли о поле боя, чем о ромашковом луге у нас в поместье, где, бывало, мы часто играли. Если все сложится, Луана не должны забрать в армию раньше восемнадцати, но представлять своего брата посреди войны, боли и крови в любом случае было тошно.

– Нет, – тем временем ответил он, покачав головой после долгого раздумья. – Нет, отец не побежал бы ни в каком случае.

Да уж, не побежал бы. Я согласилась с выводами Луана.

– Если бы вы, сестрица, даже и совершили нечто дурное, – добавил он, – то отец скорее разделил бы наказание с вами, но не сбежал бы. Не такой он человек, чтобы бегать.

В голосе Луана проскользнула нотка гордости, и я не смогла не улыбнуться. Яблочко от яблони… Луан в самом деле был похож на нашего отца. Оба скорее сломались бы, чем согнулись, и оба не имели привычки бегать от какой бы то ни было ответственности.

Луан всегда был непокорным, упрямым ребенком и регулярно расплачивался за свое упрямство. Тем не менее он никогда не уклонялся от ответственности за содеянное и был до странности честным бунтарем – таким, который сразу же признавал свою вину, будучи пойман за руку. Он сбегал с уроков, хулиганил, бывало, поколачивал однокурсников – но при этом никогда не лгал и не пытался спрятаться за чужую спину. Луан был плоть от плоти де Белуа, упрямец и гордец, и я не видела ничего странного в том, что таким же человеком был наш отец. С его болезненно обостренным чувством ответственности, папа, без сомнения, взвалил бы на себя все, в чем бы его ни обвинили. И чем бы он ни навлек на себя гнев Руперта, он вынес бы все до конца, даже не помыслив о побеге.

У меня не было слов. Как отец мог поступать так, зная, сколько жизней связано с его собственной? Это попросту безрассудно. Сколько себя помнила, я всегда безропотно подчинялась отцу, но сейчас, думая об этом, чувствовала себя бунтаркой. Сморщив лоб, я взглянула на Луана.

– Значит, ты поступил бы так же?

– Как? – не понял он.

– Если бы де Белуа из-за тебя угрожала опасность – ты не сбежал бы? Остался бы и принял на себя всю меру ответственности?

Луан нахмурился, то ли пытаясь отыскать ответ на мой вопрос, то ли удивляясь тому, как сердито я это спросила.

В ожидании его слов я вытянулась во весь рост на его кровати. Вообще-то курсанты военной академии делились на ранги в зависимости от года обучения, а распределение внутри казармы напрямую зависело от того, насколько высоким был ранг у того или иного подопечного. Луан был курсантом первого ранга, а это означало, что ему пока не полагалась отдельная комната. Кроме того, в казарму академии не допускались посторонние, включая членов семей. И все-таки сейчас я лежала на кровати Луана!

В комнате приятно пахло старым деревом. Запах этот очень подходил Луану, но в глубине души я считала, что моему брату куда больше идут книги, а не тренировочный меч. Мечом Луан и в самом деле владел отлично, у него был неоспоримый талант, хотя по натуре он был человеком мягким. Насколько я знала, он никогда не мечтал о карьере сурового воина, который быстро теряет счет убитым врагам.

Однако Луан всегда скрывал эту часть себя от наших родителей. Он успешно прошел вступительные испытания в военную академию и без всяких препятствий уехал в столицу. Его в равной мере озадачивало мое внезапное решение стать фрейлиной во дворце, как меня – его увлечение военным делом. Что ж, возможно, наша нежная детская дружба с братом просто улетучилась как сон. В конце концов, я ведь не сумела понять, почему он в прошлой жизни в какой-то момент настолько слетел с катушек, что даже схлестнулся с отцом.

Теперь появился шанс все исправить и стать внимательнее к Луану, но меня буквально связывало по рукам и ногам хладнокровие Руперта. Требование доказать свою полезность подразумевало, что если я с этим заданием не справлюсь, то меня могут убить.

Я даже зажмурилась на мгновение, едва представив это. Луан неверно истолковал мою гримасу, приняв ее за недовольство его долгим молчанием, и торопливо ответил:

– Да, будь все так, как вы сказали, сестрица, я бы не сбежал.

– Даже если вместе с тобой погибла бы вся твоя семья? – с горечью спросила я, снова открывая глаза. – Твоя жена, дети… вообще все. Все равно бы не сбежал?

Луан слегка побледнел.

– Что за ужасы вы спрашиваете!

Я хрипловато хихикнула и зарылась лицом в его подушку. Подушка была белой, но, стоило мне как следует в нее спрятаться, под веками все почернело. Я зажмурилась, позволяя потоку темноты подхватить себя.

Мне не нужно было видеть лицо Луана, чтобы вообразить, как он сейчас выглядит. Он наверняка хмурился и, возможно, по привычке прикрывал глаза ладонью. Я давно научилась мысленно рисовать себе его лицо. Когда их с отцом увели и я осталась в доме одна, то, бывало, часто приходила в детскую Луана, зажмуривалась и представляла его. Постепенно черты брата изглаживались из памяти, и тогда я кляла собственный разум-предатель последними словами.

Горькие воспоминания! Я заторопилась открыть глаза, чтобы избавиться от них, и обнаружила, что мое лицо совсем близко от настоящего лица Луана. Прямой породистый нос, тонкие черты – со дня церемонии посвящения они немного огрубели, стали жестче. Я невольно улыбнулась. Да полно, неужели этот утонченный красавец – мой маленький брат?

– А убьют совсем всех? – тем временем на полном серьезе уточнил Луан. – Ну, если не убегу. Всех членов семьи, включая вас?

– Да, – сказала я. – Включая меня.

– Тогда сбежал бы, – твердо произнес Луан.

Он всегда выражался до забавного определенно, без всяких сомнений. Кажется, он не смог полностью осознать ситуацию, которую я ему описала, и все-таки сказал как отрезал, не колеблясь ни мгновения. Я заглянула в лицо брата, тронутая тем, что ради меня он готов сбежать, и нежно ему улыбнулась:

– А ты добрее нашего отца.

О да, наш отец не побежал, когда пришла беда. Он считал, что де Белуа всегда обязаны платить по счетам, и остался, чтобы встретить гибель всей своей семьи. Только я так и не поняла, что это были за счета, которые мы все должны были погасить. Не поняла тогда и, честно признаться, не понимала и сейчас.

Я прожила свою прошлую жизнь, с честью неся бремя аристократки и с полной отдачей исполняя свой долг. Я не притесняла наших вассалов и искренне стремилась о них заботиться. Если у меня не вышло внести значимый вклад в общее дело де Белуа, то потому только, что я в принципе была не особенно одаренным человеком, а отнюдь не из-за малых усилий. В конце концов, в нашей империи, где все – власть и титул – переходило строго от отца к сыну, у женщины оставалось не так много возможностей для свершений. В Бельфернийской империи женщина могла получить власть, только сев на шею мужчине, который этой властью обладает.

Мой отец, однако, не хотел, чтобы я пополнила гарем какого-нибудь влиятельного человека и грела ему постель. Поэтому я жила согласно отцовской воле, чем и гордилась.

Я не сожалела о своей прошлой жизни, нет. Да, я ничего не знала об отношениях де Белуа с императорской семьей, но тогда у меня не было таких полномочий. Единственной моей ошибкой было то, что я слишком полагалась на отца. Но, с другой стороны, на кого еще мне было полагаться и кому верить, как не ему? Разве это не обязанность главы семьи – защищать свою жену, детей и всех, кто от него зависит? Только отец не сумел справиться с этой задачей.

Чего он вообще хотел? Я ведь до сих пор понятия не имела о его истинных намерениях.