Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Ленора перечитала свиток трижды, запоминая каждое слово, каждую деталь, каждый предупреждающий знак на полях. Затем аккуратно свернула пергамент, вернула его в тайник и закрыла шкафчик. Её руки дрожали, но разум был ясен и холоден, как горный хрусталь.

Она нашла ответ. Теперь нужно было найти способ воплотить его в жизнь.

День прошёл в странном, отрешённом тумане. Ленора была везде и нигде. Она помогала Нэле перебирать травы на кухне, но её пальцы механически сортировали пучки, а мысли были далеко, в заснеженных горах, где ветер выл между скал и где рос тот самый лишайник. Она проверяла уроки Фиры, но вместо букв видела карту горных троп, начерченную в её воображении. Она играла с Лу в деревянных солдатиков, но её улыбка была рассеянной, лишённой настоящего тепла. Дети замечали это, но не спрашивали, привыкшие к тому, что взрослые иногда уходят в себя, погружаясь в свои, непостижимые для детского ума заботы.

– Мамаша Ленора сегодня какая-то не такая, – шепнула Нэла Фире, когда они вдвоём чистили картофель у очага. – Смотрит сквозь нас, будто думает о чём-то очень важном и грустном.

Фира молча кивнула. Её серые глаза были по-взрослому серьёзны. Девочка не стала ничего спрашивать, она просто подошла к Леноре, когда та сидела у окна, глядя на заснеженные холмы, и молча положила ей на колени свой рисунок. На нём был изображён замок, а над ним – большая, яркая звезда, от которой к окнам тянулись тёплые, золотые лучи. Ленора вздрогнула, вернувшись в реальность, и крепко обняла девочку, прижав её к себе. Маленькая, прозорливая девочка, знала ли она, куда собиралась её названная мать и как бы ей пригодилась эта звезда!..

Тобиас, напротив, не проронил ни слова. Мальчик просто делал свою работу ещё усерднее, проверяя ставни, подкладывая дрова в печи, следя за тем, чтобы в доме было тепло и безопасно. Он чувствовал напряжение в воздухе, но не знал, как его снять, и потому делал единственное, что умел – заботился об их маленьком мире как маленький мужчина.

Дариан тоже заметил отстранённость Леноры. Во время ужина он несколько раз поворачивал голову в её сторону. Его незрячие глаза, казалось, пытались проникнуть сквозь молочную пелену и прочитать то, что было написано на её душе, но Ленора избегала его внимания, отвечая односложно и тихо, боясь, что её голос выдаст бурю, бушующую внутри. Вечером, когда он рассказывал детям сказку у очага, она сидела чуть поодаль, в тени, и слушала его бархатный голос, который теперь ассоциировался у неё не только с теплом и безопасностью, но и с острой, щемящей болью.

Она любила этот голос. Любила мужчину, которому он принадлежал. И эта любовь была теперь неразрывно связана с желанием вернуть ему свет, даже если для этого придётся пройти через тьму и холод.

Когда дети наконец уснули, а замок погрузился в ночную тишину, Ленора набралась решимости. Ей нужно было поговорить обо всём.

Комната Марты находилась прямо над кухней, и тепло от печи проникало сквозь пол, согревая пространство даже в самые лютые морозы. Ленора постучала тихо, почти невесомо, и вошла, когда кухарка откликнулась недовольным ворчанием.

Марта сидела на краю кровати, расчёсывая седые волосы деревянным гребнем. При свете единственной свечи её лицо казалось ещё более морщинистым и уставшим, но в глазах теплилась та же неизменная доброта и мудрость, которая столько раз спасала Ленору от отчаяния.

– Чего не спится, дитя моё? – спросила кухарка, откладывая гребень и указывая на стул у стола. – Дети давно почивают, да и лорд наш угомонился. Аль беда какая?

Ленора вошла, плотно закрыла за собой дверь и опустилась на табурет напротив Марты. Комната кухарки была маленькой, уютной, пахла сушёными травами и тёплым хлебом. Здесь было безопасно. Здесь можно было быть слабой.

– Марта… – начала она, и голос её дрогнул, выдавая всё, что она так старательно прятала днём. – Я… Я не знаю, что делать…

Старая кухарка протянула руку вперёд, похлопала Ленору по коленке, утешая.

– Я нашла способ. Способ вернуть Дариану зрение. Снять проклятие кольца…

– Знаю, – тихо ответила она. – Видела, как ты нынче утром в библиотеку кралась, словно мышка. И потом весь день ходила сама не своя. Что же там написано?

Ленора рассказала ей всё. Про Слезу Лунного Дракона, про горные тропы, про опасность пути и про то, что добыть этот компонент может только тот, кто знает, куда идти и когда. Она говорила быстро, сбивчиво, слова вырывались из неё потоком, освобождая душу от тяжести тайны.

– Я должна пойти, Марта, – закончила она, глядя на свои руки, сложенные на коленях. – Я не могу остаться здесь и смотреть, как он страдает, зная, что могу помочь. Я люблю его, Марта. Я люблю его так, как никогда никого не любила… даже Пабеля, Марта... И я хочу, чтобы он увидел наших детей. Чтобы он увидел тебя. Чтобы он меня увидел.

Она замолчала, ожидая упрёков. Ожидая, что Марта назовёт её предательницей памяти мужа, безумной женщиной, рискующей жизнью ради призрачной надежды. Она приготовилась к боли осуждения, к тому, что её самая близкая подруга отвернётся от неё в этот решающий момент.

Но Марта лишь тяжело вздохнула, всплеснула руками и покачала головой. В её глазах стояли слёзы, но это были слёзы облегчения и радости.

– Наконец-то, – прошептала она, её голос дрогнул от эмоций. – Наконец-то ты кого-то себе нашла, Ленорушка. Господи, да я уж думала, ты так и останешься одна навек, всю жизнь посвятив чужим детям и старой бабе. Ты имеешь право на счастье, дитя моё. Имеешь право любить и быть любимой. Пабель… Царствие ему небесное… Он бы сам благословил тебя на это. Он всегда хотел, чтобы ты была счастлива, даже если его не станет рядом.

Марта встала, подошла к Леноре и крепко, по-матерински обняла её, прижав к своей широкой, тёплой груди. Ленора уткнулась лицом в её плечо, и слёзы, которые она сдерживала весь день, наконец хлынули горячим потоком, смывая страх и сомнения.

– Только будь осторожна, родная моя, – шептала Марта, гладя её по голове, как гладила когда-то собственного сына, которого у неё больше не было. – Горы не прощают ошибок. Подготовься как следует. Найди проводника, собери тёплую одежду, еды возьми, лекарств. Не спеши, не лезь на рожон. Твоя жизнь нужна ему не меньше, чем его зрение. Если ты пропадёшь там, в снегах, он никогда себе этого не простит. Обещай мне, что будешь беречь себя!

– Обещаю, – прошептала Ленора, её голос был глухим от слёз, но твёрдым от решимости. – Я не пойду завтра. Мне нужно время. Нужно изучить маршрут, найти того, кто знает эти горы, подготовить всё. Но я пойду, Марта. Я обязательно пойду.

Они сидели так долго, обнявшись, в тишине маленькой комнаты, пока свеча не догорела и не погасла, оставив их в мягком, серебристом свете луны, проникающем сквозь окно. В этой тишине не было нужды в словах. Всё было сказано. Всё было понято. Всё было благословлено.

Ленора вернулась в свою комнату уже под утро. Она легла в постель, но сон не шёл. Вместо этого она лежала с открытыми глазами и составляла в уме список того, что нужно сделать. Как же она успеет всё до момента, как зима встретятся с весной?..

Глава 25. Уходящая прочь

Глава 25. Уходящая прочь

Каждый час для Леноры был отмерен невидимыми песочными часами. Она готовилась к рискованному путешествию тайно, вела себя как воровка в собственном доме, и это чувство вины тяжёлым камнем лежало на её сердце. В своей спальне, под старой дубовой кроватью, она прятала свёрнутый узел с тёплыми вещами: шерстяные носки, связанные Мартой из самой толстой пряжи, плотные льняные ленты, пропитанные воском для защиты от влаги, и старый, но крепкий кожаный жилет, найденный в одном из шкафов замка. Каждая вещь была проверена, каждая нитка осмотрена и подшита накрепко – в горах не должно быть мелочей, там любая оплошность могла стоить жизни.

Утром, когда солнце только коснулось верхушек сосен, Ленора стояла на коленях перед открытым сундуком, проверяя швы на кожаных рукавицах. Дверь в её комнату тихонько скрипнула, и на пороге появилась Фира. Девочка держала в руках уголёк и лист бумаги, её серые глаза были серьёзны и внимательны.