Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

– Ты снова чинишь вещи? – тихо спросила Фира, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Третий день подряд. Чужие. Они же целые!

Ленора вздрогнула, быстро пряча рукавицы обратно в сундук и прикрывая их краем одеяла. Она повернулась к девочке, стараясь улыбнуться так, чтобы улыбка не выглядела натянутой.

– Целые не значит крепкие, птичка, – ответила она, протягивая руку и приглаживая светлые волосы Фиры. – Зима долгая, а работы много. Лучше перепроверить сейчас, чем мёрзнуть потом. Ты почему не спишь? Ещё рано.

Фира подошла ближе и молча положила свой рисунок на край сундука. На бумаге была изображена женская фигура в тёмном плаще, идущая по дороге, которая уходила за край листа. Рядом с фигурой не было ни дома, ни детей, ни замка. Только дорога и снег.

– Я нарисовала тебя, – прошептала девочка. – Ты идёшь далеко. Очень далеко. Дорога длинная и белая.

Дети чувствовали то, что взрослые пытались скрыть даже от самих себя. Фира не спрашивала, куда и зачем Ленора уйдёт. Она просто знала это и переживала, как умела.

– Это просто рисунок, солнышко, – прошептала Ленора, беря девочку за тонкие пальцы. – Иди ко мне. Тебе нечего бояться.

Фира забралась к ней на колени, прижавшись щекой к плечу. От неё пахло мылом и утренней свежестью. Ленора обняла её, чувствуя, как маленькое сердечко бьётся ровно и спокойно рядом с её собственным, которое колотилось от страха и решимости.

– Ты вернёшься? – спросила Фира, не поднимая головы. Вопрос прозвучал не как сомнение, а как просьба о подтверждении того, что уже было известно.

– Я всегда возвращаюсь, – ответила Ленора, и слова эти были одновременно обещанием и молитвой. – Обещаю тебе, птичка.

Через полчаса в комнату заглянула Нэла. Старшая девочка несла корзину с чистым бельём, но остановилась в дверях, увидев Фиру на коленях у Леноры и открытый сундук. Её веснушчатое лицо сразу стало серьёзным, а рыжие косы качнулись, когда она резко повернула голову, осматривая комнату.

– Мамаша Ленора, – начала Нэла, ставя корзину на пол и подходя ближе. Её голос был тихим, но в нём звенела взрослая тревога. – Тобиас говорит, вы вчера просили у Марты вяленое мясо и сухари. Много. Больше, чем нужно для обычного обеда. А ещё он видел, как вы проверяли подошвы на старых сапогах. Вы куда собрались?

Ленора посмотрела на неё, чувствуя, как ком подступает к горлу. Нэла была слишком взрослой для своих четырнадцати лет. Она видела и понимала гораздо больше, чем положено девочке её лет...

– Нэла, душка моя, – начала она, освобождая одну руку, чтобы взять девочку за запястье и притянуть к себе. – Садись рядом.

Нэла опустилась на край кровати, её плечи напряглись, но она послушно села, глядя на Ленору снизу вверх глазами, полными невысказанных вопросов.

– Да, я собираюсь уйти ненадолго, – призналась Ленора, решив, что полуправда лучше лжи. – И мне очень нужно, чтобы вы знали: я делаю это не потому, что хочу уйти от вас. Я делаю это потому, что должна вернуться с чем-то важным. Для всех нас.

– Для Дариана, да? – спросила Нэла. Она не осуждала, глупо было бы осуждать влюбленных! Она видела, как Ленора смотрит на слепого лорда, видела, как меняется её лицо, когда он входит в комнату... Тут бы и слепой понял, что она давно влюбилась в этого мрачного с виду лорда!

– Для него. И для вас, – ответила Ленора, сжимая её руку. – Если я смогу сделать то, что задумала, наша жизнь изменится. К лучшему. Но путь будет опасным, и мне нужно знать, что здесь, в замке, всё будет хорошо. Что ты справишься. Что ты присмотришь за младшими и поможешь Марте. Ты же поможешь, правда?

Нэла выпрямила спину. Её подбородок дрогнул, но глаза остались сухими и твёрдыми.

– Я справлюсь, – сказала она, и в её голосе прозвучала уверенность. – Мы все справимся. Тобиас починит всё, что сломается. Фира будет рисовать, чтобы нам не было грустно. Лу поможет Марте на кухне. Я просмотрю за ними. И буду следить, чтобы Дариан не забывал есть и не сидел в темноте весь день.

– Спасибо, родные, – прошептала Ленора, привлекая обеих девочек к себе и обнимая их так крепко, словно пыталась передать им часть своей силы. – Вы моё сердце. Помните это. Всегда-всегда.

В этот момент в коридоре послышались быстрые, топчущие шаги, и в комнату ворвался Лу. Мальчик был красным от бега, его кудри растрепались, а в руках он сжимал деревянную лошадку.

– Ленора! – крикнул он, не замечая напряжения в комнате. – Тобиас нашёл на чердаке старый сундук! Там внутри что-то гремит! Пойдём смотреть, вдруг там сокровища! Или меч! Настоящий драконий меч!

Он остановился, увидев лица девочек, и его улыбка медленно угасла. Мальчик перевёл взгляд с Леноры на Нэлу, потом на Фиру, и его нижняя губа предательски дрогнула.

– Ты опять грустная, – сказал он, подходя к кровати и кладя лошадку на одеяло рядом с рукой Леноры. – Ты думаешь о плохом?

– Нет, солнышко, – ответила Ленора, протягивая к нему руки и поднимая его к себе на колени рядом с Фирой. – Я думаю о хорошем. О том, как мы все вместе будем сидеть у огня. Покажешь нам всем сокровища? Девочки, идёмте! Сейчас станем самыми богатыми!

Лу просиял, подпрыгивая на месте.

– За мной, за мной! – звал он, и тоска быстро развеялась, хоть и только на время.

Марта помогала Леноре молча, без лишних вопросов и упрёков. Кухарка выделяла припасы с той же старательностью, с какой собирала бы в дорогу собственного ребёнка. Вяленое мясо, нарезанное тонкими полосками и пересыпанное солью, чтобы не испортилось в дороге. Сухари, дважды запечённые в печи, твёрдые как камень, но способные храниться месяцами. Мешочек с сушёными ягодами и орехами для поддержания сил. Небольшая фляга с крепким травяным настоем, который Тарина научила её варить от горной болезни и простуды. Всё это укладывалось в холщовую сумку, которую Ленора сшила сама, укрепив дно двойным слоем ткани и проложив ремни кожей, чтобы они не резали плечи.

Самым трудным шагом стали деньги. Ленора стояла перед сундуком Дариана в его спальне, пока лорд был занят с детьми в библиотеке. Её пальцы дрожали, касаясь холодного металла замка. Она знала, что он доверяет ей безоговорочно, и это доверие делало её поступок ещё более мучительным. Но выбора не было. Горы не принимали обещаний – ей нужно было золото для проводника, для ночлега в редких горных хижинах, для непредвиденных расходов... Она взяла ровно столько, сколько, по её расчётам, могло хватить на путь туда и обратно, ни монетой больше. Звон монеток в её ладони отзывался в душе глухой болью, но она заставила себя спрятать кошель в самый дальний карман жилета. Это для благого дела. Она всё вернёт.

Даже самое страшное и ценное.

Кольцо Алого Огня она забрала в последнюю очередь. Ночью, когда весь замок спал, Ленора сама открыла потайной ящик в покоях Ирии. Её рука, касаясь бархатной обивки, повторяла каждое движение Дариана, когда он показывал ей эту страшную реликвию – и ящичек бесшумно открылся перед ней. Кольцо лежало там, где лорд его оставил, тяжёлое и ледяное. Когда она взяла его в ладонь, уже знакомое покалывание пробежало по коже, и ей показалось, что камень внутри на мгновение вспыхнул зловещим алым светом, словно почувствовал новую хозяйку. Испугавшись, Ленора быстро завернула кольцо в кусок чёрного шёлка, найденный в том же ящике, и спрятала во внутренний карман платья, ближе к сердцу. Проклятый артефакт холодил её сквозь ткань, напоминая о цене, которую придётся заплатить за надежду. Она должна была взять его с собой, он должен был среагировать на загадочную Слезу, за которой она шла в горы...

Дети чувствовали неладное. Их интуиция, обострённая годами жизни в неопределённости, улавливала малейшие изменения в поведении взрослых. Тобиас молча проверял состояние её обуви, оставленной у порога, и однажды вечером, когда Ленора проходила мимо, он тихо спросил:

– Сапоги твои… новые, что ли? Подошва тонкая была.

Вопрос прозвучал не как любопытство, а как тревога. Ленора остановилась, глядя на его хмурое, сосредоточенное лицо, и положила руку ему на плечо.