Системный Кузнец IX (СИ) - Мечников Ярослав

Он достал из сумы плоскую флягу, обтянутую тёмной кожей, и четыре маленькие глиняные чарки. Разлил густую, почти чёрную жидкость.

— «Полынная Кровь», — представил мужчина напиток, поднимая свою чарку. — Горькая, как жизнь, и крепкая, как сталь. За удачу в пути.

Мы выпили залпом.

Жидкость обожгла горло ледяным огнём. Вкус был сложным — резкая горечь, тягучая сладость мёда и в конце отчётливый привкус йода и морской соли. Тепло мгновенно разлилось по пищеводу.

— Идём, — Лоренцо убрал флягу. — Отлив скоро начнётся.

Мы вышли в ночной Мариспорт.

Днём этот город притворялся торговой столицей, полной суеты и сделок. Ночью сбрасывал маску, превращаясь в другое существо — хищное, опасное и честное в своей порочности.

Улицы, которые я помнил шумными и яркими, теперь тонули в тенях. Факелы городской стражи выхватывали из темноты отдельные пятна. Мы шли быстро, стараясь не привлекать внимания, хотя в нашей компании — с гигантом Ульфом и людьми Лоренцо — это было непросто.

Мимо проплыл бордель с мутным красным фонарём над входом. Из открытых окон доносились пьяные крики и женский стон грубой, продажной страсти. У моста через вонючий канал двое рвали друг друга за грудки, катаясь в грязи. Стражники, проходившие мимо, лишь лениво отвернулись — «сами разберутся, лишь бы не резали».

Уже на подходе к порту заметил сгорбленную старуху, сидевшую прямо на мостовой у рыбной лавки. При свете чадящей масляной лампы она потрошила корзину живых угрей. Её руки были по локоть в крови и слизи, а глаза безучастно смотрели в темноту.

Нижний город не спал. Мы миновали основные ворота Марины, где стояли крупные галеоны, и свернули к Малому причалу. Здесь пахло дегтем, протухшей рыбой и риском. Это вотчина контрабандистов, рыбацких шхун и тех, кто не хотел платить портовые сборы.

В самом конце пирса покачивался на чёрной воде шлюп.

Я сразу оценил судно взглядом корабельного плотника, которым успел немного стать за пять лет в Бухте.

— «Горькая Искра», — произнёс Лоренцо, заметив мой интерес. Он ступил на трап первым.

Старое, потемневшее от соли и времени дерево корпуса выглядело прочным. Но моё внимание привлекло другое: ниже ватерлинии борта обшиты медными листами. Очень дорого. Защита от моллюсков-камнеточцев и наростов, замедляющих ход.

Единственная наклонная мачта несла свёрнутый латинский парус. Никаких трюмов для груза, узкий хищный профиль.

— Сто двадцать лет плавает, — сказал Лоренцо, похлопав ладонью по планширю. — Служит Гильдии с тех пор, как Грандмастер Ферруцио основал орден «Искателей». Строили не для торговли, а для людей. Добро пожаловать на борт.

На палубе нас встретил капитан — сухой, жилистый старик с кожей цвета старой бронзы, такой же молчаливый, как и спутники Лоренцо. Команда работала слаженно, без лишних окриков. Швартовы были отданы мгновенно.

Нас проводили в каюту. Она оказалась тесной и низкой — приходилось пригибать голову. Две подвесные койки по бокам и гамак.

Ульф попытался примериться к койке, но она треснула бы под ним, даже если бы он смог туда втиснуться. Великан лишь вздохнул, бросил тюк на пол и свернулся на нём клубком, заняв почти всё свободное пространство. Алекс рухнул в гамак, мгновенно закрыв глаза.

Судно качнуло и мы отчалили.

Я не мог сидеть в духоте каюты. Вышел обратно на палубу.

Ветер ударил в лицо — тёплый, влажный и солёный. Паруса хлопнули, наполняясь воздухом, и «Горькая Искра» легко заскользила по волнам, набирая ход.

Мариспорт отступал. Сначала растворился в темноте причал, потом слились в единую серую массу стены Нижнего города. Башни патрициев на холме ещё какое-то время чертили небо силуэтами, но скоро и они превратились лишь в россыпь огней, похожих на угасающие угли в остывающем горне.

Я стоял у борта, вцепившись в леера, и смотрел на удаляющийся берег.

Там, в темноте, чуть дальше вдаль берега, остались кузня, которую я строил своим потом. Остался Брок, которому я оставил лишь обещание через чужие губы.

Внезапно внизу живота, где под слоем мышц и шрамов прятался Нижний Котёл, толкнулось что-то тяжёлое и горячее, словно предупреждение. Я положил ладонь на живот. Кожа под тканью рубахи была горячей, словно у больного лихорадкой.

Перед глазами вспыхнула строчка с пугающими цифрами:

[Внимание! Давление в Нижнем Котле: 89% от критического порога.]

[Тенденция: нарастающая.]

[Источник нестабильности: адреналиновый выброс + резонанс с морской Ци.]

Внутренний Горн просыпался и требовал топлива, работы и выхода. Рубцовая пробка трещала под напором энергии. Я чувствовал себя паровым котлом, у которого заварили все клапаны.

— Не сейчас, — прошептал в солёную темноту, сжимая поручень. — Потерпи. Мы почти дома.

Но «дом» был островом, которого я никогда не видел. Домом была наковальня, которой у меня ещё не было, а терпеть с каждой секундой становилось всё труднее. Мы шли на Иль-Ферро, но я не был уверен, что доплыву туда, не взорвавшись изнутри.

Глава 17

Свет масляных фонарей Мариспорта дрожал на чёрной воде, превращаясь в расплывчатые пятна. С каждым скрипом мачты и всплеском волны о борт, эти пятна становились всё меньше, пока не превратились в горсть угасающих углей, рассыпанных по краю горизонта.

Я стоял на корме, вцепившись в леер. Ветер трепал волосы, бросал в лицо холодную солёную взвесь, но мне не было холодно. Наоборот, внутри, под рёбрами, разгорался пожар — нижний Котёл, мой Внутренний Горн, гудел, как перегретая печь.

Мы уходили в никуда. Я оставил за спиной всё, что строил пять лет, ради призрачного шанса на острове, о котором знал только по легендам.

Рядом, опираясь локтями на планшир, стоял Лоренцо. Он единственный из экипажа не смотрел на паруса или компас, а смотрел на меня. В темноте огонёк его самокрутки вспыхивал в такт затяжкам, освещая жесткие складки у рта.

— Расскажи мне, — сказал я хрипло, не отрывая взгляда от удаляющегося берега. — К чему мне готовиться? Что за испытание?

Лоренцо выпустил струю дыма, которую тут же подхватил ветер.

— К боли и к унижению. К работе, от которой трещат кости.

Он повернулся ко мне.

— Ты думаешь, Иль-Ферро — это рай для мастеров, где тебя встретят с распростёртыми объятиями только потому, что у тебя тяжёлая рука и горячее сердце? Ошибаешься. Гильдия Огня и Стали — это закрытый котел. Чужаков там не любят.

— Я не прошу любви, — отрезал я. — Прошу только молот и наковальню.

— Получишь, — кивнул Искатель. — Если выживешь на отборе. Испытание длится неделю, это верно. Но это для тех, кто уже переступил порог Цитадели. Для таких, как ты — пришлых, безродных, без рекомендаций Домов — есть Предварительный Круг.

Я напрягся.

— Что это значит?

— Это сито, Кай. Грубое сито, чтобы отсеять шлак ещё до плавки. Оно пройдёт через два дня после нашего прибытия. Сотни претендентов со всего света. А мест в Нижнем Круге мастерских — едва ли дюжина.

— Что нужно делать? Ковать?

Лоренцо усмехнулся.

— Если бы всё было так просто… Каждый раз Совет Искр придумывает что-то новое. Никто не знает задачи до момента, пока не ударит гонг. Один год нужно было переплавить руду, используя только собственную Ци — от этого потом отказались, так как не давало возможности проявить себя тем, кто находится на более низких ступенях развития… В другой — собрать сложнейший часовой механизм из груды лома за ограниченное время. А однажды мастеров заставили ковать с завязанными глазами, вслепую определяя температуру металла.

Внизу живота горячо пульсировал рубец. Система на периферии зрения мигнула жёлтым, напоминая о давлении.

— Нужно ли для этого иметь доступ к своей силе? Имею ввиду сейчас? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Могу ли пройти отбор, работая только мышцами и инструментом?

Лоренцо посмотрел на меня долго, изучающе. Его взгляд, казалось, просвечивал меня насквозь.