— А вы?
— Я решил, что прошлое можно закрыть ключом.
— Не получилось.
Он усмехнулся.
— Вы заметили.
Я подошла к окну.
Отсюда был виден сад — тёмный, мокрый, с дорожками, уходящими к закрытой оранжерее. Вдалеке мерцали зелёные огни башен. Уже не такие слабые, как в день моего приезда.
— Почему вы отдёрнули руку? — спросила я.
Тишина.
Я не обернулась.
Пусть отвечает в спину, если так легче.
— Метка отозвалась.
— Я знаю.
— Прикосновения могут усилить связь.
— Только поэтому?
Он долго молчал.
— Нет.
Вот оно.
Я закрыла глаза.
— Рейнар.
— Я не отдёрнул руку от вас.
— А от чего?
— От того, что хотел остаться.
Сердце ударило больно.
Я всё-таки повернулась.
Он стоял у камина. Весь собранный, тёмный, красивый, невозможный. И впервые выглядел не холодным драконом, а человеком, который пытается не сделать шаг, потому что после него уже не получится вернуться.
— И почему это плохо? — спросила я.
— Потому что я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается Сердце.
— Что?
— Метка появилась после поцелуя.
Щёки вспыхнули.
Очень некстати.
— Я помню обстоятельства.
— Я тоже.
Слишком тихо сказал.
Слишком.
Он продолжил:
— Если Сердце использовало то, что между нами, чтобы поставить связь…
— То, что между нами? — переспросила я.
Он посмотрел на меня.
И снова замолчал.
— Вы невыносимы, — сказала я.
— Да.
— Нет, не соглашайтесь. Возражайте хоть иногда.
— Хорошо. Я невыносим не всегда.
— Слабая попытка.
— Я плохо обучен.
Я бы рассмеялась, если бы не было так больно.
— Вы хотите сделать вид, что поцелуй был магией?
— Я хочу понять, не подтолкнула ли магия то, что не должно было случиться так.
— А вы сами?
— Что я сам?
— Вы хотели меня поцеловать до того, как метка появилась?
Ответ он знал.
Я видела.
И именно поэтому ему было так трудно.
— Да, — сказал он наконец.
— Тогда не отдавайте Сердцу то, за что сами несёте ответственность.
Его глаза потемнели.
— Вы просите меня не отступать.
— Я прошу вас не прятаться за древнюю магию, когда страшно назвать желание желанием.
Вот теперь он шагнул ко мне.
Всего один шаг.
Метка нагрелась.
Рейнар остановился сразу.
Я почувствовала это. Его борьбу. Его страх. Его желание. Всё сразу, как будто метка действительно держала дом за пульс, а вместе с домом и его.
— Видите? — сказал он. — Она реагирует.
— И что? Сердце также реагировало на хлеб. Мне теперь не есть?
Он почти рассмеялся.
Почти.
Но тут же стал серьёзным.
— Я не хочу использовать вас для спасения Грейнхольма.
— А я не хочу, чтобы вы решали, будто всякое моё чувство — это использование.
— Лиара…
— Если я останусь, это будет мой выбор. Если уйду — тоже. Если прикоснусь к вам — мой. Если оттолкну — мой. Не забирайте у меня это только потому, что боитесь оказаться похожим на тех, кто уже пользовался женщинами ради договоров.
Ударила.
Я видела.
Но он не отвернулся.
— Я не умею иначе сразу, — сказал он.
— Учитесь.
— Вы часто это говорите.
— Потому что вы способный.
Он вдруг посмотрел на меня так тепло, что я растерялась.
— Вы первая, кто так считает после тридцати лет моих ошибок.
— Не обольщайтесь. Способный не значит послушный.
— Это у нас общее.
Мы стояли друг напротив друга в комнате, где жили женщины до меня, где одна из них боялась быть плохой женой, другая сгорела в Сердце, третья — я — пыталась понять, можно ли хотеть мужчину, не становясь очередной жертвой его родовой боли.
Рейнар первым отвёл взгляд.
— Вам нужно отдохнуть.
На этот раз я не стала спорить.
Сил правда не осталось.
— Хорошо.
Он кивнул и пошёл к двери.
— Рейнар.
Он остановился.
— Да?
— Вы можете бояться. Только не делайте вид, что это забота обо мне, когда это страх за себя.
Он долго молчал.
Потом сказал:
— Постараюсь.
И ушёл.
Я осталась в южных покоях.
Одна.
С большим старым очагом, мокрым садом за окном и меткой, которая уже не светилась, но жила под кожей.
Ночью мне снилась Элиана.
Не оранжерея на этот раз.
Не стекло, не чёрное дерево, не зелёный огонь.
Я стояла в южных покоях, но они были другими. Светлее. На столике у окна лежали письма, перевязанные лентой. В вазе стояли белые цветы. Камин горел ровно, без изумрудной болезни. У зеркала сидела женщина в светлом платье и снимала серьги.
Элиана.
Живая.
Почти.
Она видела меня в отражении.
— Ты всё-таки пришла сюда, — сказала она.
Голос был мягким. Уставшим.
— Это были твои комнаты?
— Нет. Я в них жила, но они никогда не были моими.
Я подошла ближе.
— Почему?
Она улыбнулась.
— Потому что я всё ждала, когда мне разрешат стать собой. Смешно, правда? Взрослая женщина, жена дракона, леди большого дома — а всё ждёт разрешения.
— Не смешно.
— Нет. Не смешно.
Она сняла вторую серьгу. Положила рядом с первой. Пальцы у неё дрожали.
— Ты злишься на меня, — сказала она.
— Иногда.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Злость честнее поклонения. Они сделали из меня портрет. Портреты удобны. Им не нужно объяснять, почему они плакали, почему боялись, почему ошибались.
— Что случилось в ночь пожара?
Элиана посмотрела на письма.
— Я думала, если узнаю тайну Сердца, Рейнар наконец увидит во мне хозяйку. Не красивую жену. Не долг. Не союз с Сорелями. Меня.
— Даррен помогал?
Её лицо изменилось.
Стало старше.
— Даррен всегда помогал так, что потом ты обнаруживала его руку у себя на горле.
— Он заставил тебя?
— Нет. И да. Это самое мерзкое, Лиара. Он редко заставлял. Он говорил то, чего ты сама боялась. Что я бесполезна. Что Рейнар мне не доверяет. Что этот дом никогда не примет чужую слабую леди. Что если я не возьму своё место, его займёт кто-то другой.
Она повернулась ко мне.
— Я была не злодейкой. Не святой. Просто глупой, испуганной женщиной, которая хотела стать нужной.
Горло сжалось.
Как близко.
Слишком близко.
— Арен жив? — спросила я.
Элиана моргнула.
Сон дрогнул.
Цветы в вазе почернели по краям.
— Арен открыл дверь.
— Какую?
— Не ту, что должен был.
— Где он?
Она схватила меня за руку.
Пальцы ледяные.
— Не ищи его одна.
— Почему?
— Потому что он не просто прятался. Его прятали. А того, кого долго держат в темноте, нельзя вытащить за руку и ждать, что он выйдет человеком.
— Даррен?
— Даррен не всё начал. Он просто лучше всех понял, как этим пользоваться.
Комната потемнела.
Камин вспыхнул зелёным.
Элиана сжала мою руку сильнее.
— Послушай меня. Рейнар не убил меня.
— Я знаю.
— Нет. Не знаешь. Ты думаешь, он виноват не так, как говорит Даррен. Но правда хуже и добрее одновременно.
— Что это значит?
Она наклонилась ближе.
В её глазах отражалось зелёное стекло.
— Он не убил меня. Но он не знает, кого спас тогда вместо меня.
Я похолодела.
— Кого?
Элиана открыла рот.
И в этот момент зеркало за её спиной треснуло.
По стеклу побежали изумрудные линии. Из трещины потянулась тень — мужская, длинная, с запахом гнилого серебра и мокрой земли.
Элиана резко обернулась.
— Просыпайся.
— Кого он спас?
— Просыпайся, Лиара!
Я проснулась сидя.
В южных покоях было темно.
Камин горел зелёным.
А на моём запястье метка светилась так ярко, будто под кожей распустился изумрудный лист.
На столике у окна лежало письмо.
Его не было там вечером.
Старая бумага. Зелёная лента. Неровный женский почерк.
