Глаза всё время возвращались к моему запястью.
Метка уже не светилась так ярко. Она стала тонкой зелёной линией под кожей, похожей на узор из листьев и драконьей чешуи. Если не знать, можно принять за украшение. Красивое, странное, живое.
Я подошла к Асмере.
Она протянула руку.
Я вложила в её ладонь своё запястье.
Сухие пальцы старой драконицы оказались неожиданно горячими. Она провела по метке, и та отозвалась мягким свечением.
Асмера выдохнула.
— Значит, всё-таки выбрало.
— Что именно? — спросила я.
— Сердце.
— Грейнхольма?
— Изумрудное Сердце не принадлежит замку, Лиара. Скорее замок построен вокруг него, как тело вокруг боли.
Очень хотелось, чтобы в этом доме хоть кто-нибудь объяснял вещи проще.
— И что это значит?
Асмера отпустила мою руку, но не сразу.
— Это значит, что древняя магия признала в тебе не просто жену по договору. Не кровь очага по бумаге. Хозяйку связи.
В комнате стало тихо.
Рейнар не двинулся.
Но я почувствовала, как он замер.
— Хозяйку? — переспросила я. — Так просто?
Асмера усмехнулась.
— Просто? Девочка, за последние дни тебя привезли вместо сестры, унизили у алтаря, поселили в дальнем крыле, пытались усыпить, втянули в тайну мёртвой жены, чуть не сожгли вместе с мальчиком, отравили через соль, и ты после этого стояла под дождём и спорила с драконом о праве не быть мебелью. Если это просто, я хотела бы посмотреть на сложно.
Марта, стоявшая у стены со скрещёнными руками, одобрительно хмыкнула.
Рейнар сказал:
— Сердце не должно было метить её без обряда.
— Сердце вообще мало кому должно, мальчик.
— Бабушка.
— Не “бабушкай” мне тут. Я старая, но не глухая к древней магии.
Он сделал шаг вперёд.
— Без обряда связь нестабильна.
— Да.
Вот это “да” прозвучало слишком спокойно.
Я посмотрела на них обоих.
— Какая связь?
Асмера повернула ко мне лицо.
— Изумрудное Сердце — живая основа рода Вейр-Арденн. Его огонь питает защиту кряжа, замок, часть драконьей силы и всё, что здесь растёт, греется и помнит. Обычно с Сердцем связан дракон-хранитель. Сейчас это Рейнар.
— А теперь?
— Теперь Сердце протянуло вторую нить к тебе.
— Почему?
— Потому что Рейнар закрыт.
Слова ударили тихо, но точно.
Он не возразил.
— Его пламя сильное, — продолжила Асмера, — но сжатое. В нём много боли, вины, гнева. Сердце не может лечиться только тем, кто сам держит рану закрытой. Ты пришла с другой магией. Не громкой. Не боевой. Тёплой. Домашней. Ты не заставляешь огонь подчиняться. Ты напоминаешь ему, зачем он нужен.
Я смотрела на метку.
Зелёная линия едва заметно пульсировала.
— И это плохо?
— Это опасно.
Конечно.
В Грейнхольме всё хорошее сначала было опасно.
— Насколько?
Асмера помолчала.
И вот тут мне стало по-настоящему тревожно.
— Если связь укрепится сама, без защиты обряда, ты начнёшь чувствовать дом глубже. Не только очаги и шёпот стен. Боль камня. Страх людей под крышей. Память комнат. Голод Сердца. И не только чувствовать.
— А что ещё?
— Отвечать.
— То есть?
Рейнар наконец сказал:
— Если замку будет больно, больно будет вам.
Я повернулась к нему.
— Насколько больно?
Он не отвёл взгляд.
— Настолько, что вы можете не выдержать.
Очень хорошо.
Просто превосходно.
Я медленно села в кресло напротив Асмеры, потому что ноги снова решили обсудить со мной слабость.
Марта тут же сунула мне в руки кружку.
— Пейте.
— Там что?
— То, что не даст вам упасть со стула, пока мужчины драматично молчат.
Я послушно отпила.
Травы, мёд, немного ягод. Почти вкусно. После сегодняшних отваров — вообще праздник.
— Метка исчезнет? — спросила я.
Рейнар ответил слишком быстро:
— Да.
Асмера одновременно сказала:
— Нет.
Они посмотрели друг на друга.
Ну конечно.
— Очень помогает, — сказала я.
Асмера постучала пальцем по подлокотнику.
— Метка может потускнеть, если Сердце отступит. Но если оно уже выбрало, полностью след не уйдёт.
— А если разорвать связь?
Рейнар сказал:
— Можно.
Асмера резко повернула к нему голову.
— Можно и руку отрубить, если кольцо жмёт. Не всё, что возможно, разумно.
— Я не позволю ей рисковать жизнью ради замка.
Вот оно.
Опять.
Я поставила кружку на стол.
— Рейнар.
Он посмотрел на меня и сразу понял, что тон ему не понравится.
— Не начинайте.
— Поздно.
Марта пробормотала:
— Сейчас будет.
Я встала.
— Только что вы сказали “ей”, как будто меня нет в комнате.
— Я сказал о вашей безопасности.
— Нет. Вы снова сказали о решении, которое готовы принять за меня.
— Потому что вы не знаете цену.
— Так назовите цену.
Он шагнул ближе.
— Если связь развернётся полностью, Сердце может забрать вас. Не убить сразу. Хуже. Привязать к себе так, что каждый страх в этом доме станет вашим. Каждый пожар. Каждый шёпот. Каждая смерть, которую Грейнхольм помнит. Вы перестанете отличать свои чувства от чужих.
Я молчала.
Не потому, что нечего было сказать.
Потому что он говорил не приказом.
Наконец.
Грубо, страшно, но честно.
— Так уже было? — спросила я.
Асмера ответила:
— Было.
Рейнар резко повернулся к ней.
— Не надо.
— Надо, — сказала она. — Если хочешь, чтобы женщина делала выбор, не корми её половиной правды. Полуправда у нас уже убила достаточно.
Он побледнел.
Асмера продолжила:
— Моя дочь, мать Рейнара, была связана с Сердцем слишком глубоко. Она удержала замок во время зимнего разлома, когда твари с кряжа спустились к воротам. Выжили все. Она — нет. Тело осталось жить ещё год. Душа, можно сказать, сгорела в Сердце.
Я села обратно.
Теперь уже медленно.
— Простите.
— За что? Ты не ломала тот мир. Тебе теперь просто предлагают жить среди осколков.
Рейнар стоял у камина.
Пламя бросало зелёные тени на его лицо.
— Я был мальчишкой, — сказал он. — Помню только, что она перестала узнавать комнаты. Потом людей. Потом меня. Говорила с окнами, плакала, если в кладовой портилась мука, смеялась, когда в северной башне треснула стена. В последний месяц она не выходила из комнаты у очага. Сердце всё время звало её.
Я вдруг поняла.
Всё.
Его страх перед домом. Перед оранжереей. Перед моей способностью слышать стены. Перед тем, что я каждый раз иду на зов.
Он уже видел, как женщина уходит в дом и не возвращается.
Сначала мать.
Потом Элиана — пусть иначе, но всё равно в огонь, в Сердце, в закрытую правду.
Теперь я.
— Почему вы не сказали раньше? — спросила я.
Он усмехнулся без радости.
— В какой из наших бесед? Когда вы ругались с очагом? Когда шли в оранжерею? Когда спорили с ядом? У нас было мало спокойных случаев.
— Их не будет, если вы будете ждать идеального момента.
— Я знаю.
Вот это “знаю” прозвучало тише, чем все его приказы.
И честнее.
Асмера вздохнула.
— Метка — не приговор. Но и не украшение. Сердце признало тебя, Лиара. Теперь у тебя три пути.
— Только три? Как щедро.
Старуха улыбнулась.
— Первый — попытаться заглушить связь. Уехать из Грейнхольма на время, закрыться от очагов, носить серебро с холодной солью. Метка потускнеет. Дом будет страдать, но ты останешься собой.
Рейнар тут же сказал:
— Это лучший вариант.
Я даже не посмотрела на него.
— Второй?
— Принять связь полностью через обряд хозяйки. Тогда у тебя будут права, сила и защита. Дом уже не сможет тянуть из тебя тайком — вы будете связаны по правилам.
— Звучит почти хорошо.
— Почти. Обряд требует согласия дракона-хранителя и хозяйки. Не брачного, а сердечного. Без лжи. Без долга. Без “так надо”. Если хоть один из вас войдёт в него с клеткой внутри, Сердце эту клетку сломает.
