Наверное.
Вместо этого вцепилась пальцами в его мокрую рубашку.
Он замер на половине вдоха, будто это простое движение сломало в нём последнюю попытку быть осторожным. Потом поцелуй изменился. Стал глубже. Тише. Опаснее. В нём уже не было приказа. Только просьба, которую гордый дракон не смог бы произнести вслух.
Останься.
И я ответила.
Не обещанием.
Не словами.
Просто тем, что не ушла.
Дождь лился на нас ледяными струями. Где-то в галерее, кажется, кто-то резко отвернулся — надеюсь, не Марта, потому что она потом непременно скажет, что целоваться под дождём после отравления могут только люди без уважения к травам.
Рейнар оторвался первым.
Лоб к моему лбу. Тяжёлое дыхание. Пальцы всё ещё на моём лице.
— Вам холодно, — сказал он хрипло.
Я закрыла глаза.
— Вы невозможны.
— Да.
— После такого обычно говорят что-то другое.
— Я плохо обучен.
— Я заметила.
Он почти улыбнулся.
И тут боль ударила в запястье.
Резкая.
Зелёная.
Я вскрикнула и схватилась за руку.
— Лиара?
Рейнар сразу отступил на полшага, будто боялся, что причинил вред.
— Что?
Повязка на обожжённой ладони светилась. Но боль шла не от ожога.
От другого запястья.
Там, где его пальцы касались меня раньше.
Кожа под браслетом рукава вспыхнула тонкой изумрудной линией. Она проявлялась медленно, как росток под снегом: сначала маленькая точка, потом изгиб, потом узор, похожий на лист, пламя и драконью чешуйку одновременно.
Рейнар побледнел.
По-настоящему.
— Нет, — сказал он.
Я подняла руку.
Метка светилась мягко, но упрямо. Не обжигала уже. Просто была. Тонкая зелёная вязь вокруг запястья, словно сам дом или что-то древнее внутри его крови решило поставить знак там, где никакие бумаги ещё не успели.
— Что это? — спросила я, хотя уже боялась ответа.
Рейнар не сразу смог говорить.
Дождь стекал по его лицу. Глаза стали яркими, почти драконьими.
— Метка связи, — сказал он наконец.
— Какой связи?
Он смотрел на моё запястье так, будто маленький зелёный узор был страшнее любого яда.
— Изумрудного Сердца.
Внутренний двор затих.
Даже дождь будто на миг стал тише.
На галерее показалась Марта. За ней Орин. Чуть дальше — Сивка с раскрытым ртом. Леди Асмера стояла у колонны, слепая, неподвижная, будто ждала именно этого.
И только Горошина, выглянувший из-под водосточного желоба, недовольно сказал:
— Ну вот. Теперь точно не просто вторая.
Глава 14. Метка второй жены
Горошина испортил момент.
Хотя, если быть честной, момент и без него был сомнительный: я стояла посреди внутреннего двора под ледяным дождём, в мокром платье, после отравления, с ожогом на одной руке и светящейся изумрудной меткой на другой. Рейнар смотрел на моё запястье так, будто там не тонкая зелёная вязь, а приговор всему его роду.
Очень романтично.
Особенно если вспомнить, что минуту назад он меня целовал.
— Внутрь, — сказал он.
Конечно.
Я даже почти рассмеялась.
— Не начинайте.
Он поднял глаза.
— Что?
— Вы опять сейчас начнёте командовать.
— Вы стоите под дождём.
— Знаю. Я здесь была.
— Вы отравлены.
— Уже лучше.
— На вас метка Сердца.
— Вот с этим пока спорить трудно.
— Значит, внутрь.
Он снял с себя плащ, которого на нём, как выяснилось, всё-таки не было. Осознал это. На секунду растерялся. Потом просто шагнул ближе и попытался взять меня за локоть.
Я отступила.
Не потому, что не хотела его прикосновения.
Как раз наоборот.
Именно поэтому.
После поцелуя весь мир стал слишком острым. Дождь касался кожи холоднее, воздух пах сильнее, зелёный свет ламп дрожал в лужах так, будто под камнями двора просыпалось что-то огромное. А метка на запястье пульсировала в такт сердцу.
Моему.
И, кажется, не только моему.
— Лиара, — голос Рейнара стал ниже. — Сейчас не время.
— Для чего? Для объяснений? Для страха? Для того, чтобы делать вид, будто вы меня не целовали?
Орин на галерее резко отвернулся.
Марта сказала:
— Я не слышу. Я вообще старая женщина, у меня слух плохой, особенно когда господа ведут себя как мокрые безумцы.
Сивка издала звук, похожий на подавленный писк.
Рейнар не посмотрел ни на кого из них.
Только на меня.
— Я объясню.
— Когда?
— Когда вы будете в тепле.
— Вот опять. Сначала в тепло, потом в комнату, потом под надзор, потом “это опасно, Лиара”, потом “вы не понимаете, Лиара”, потом дверь закрывается.
Он сжал челюсть.
— Я не закрою дверь.
— Верю с трудом.
— Тогда проверьте.
Это прозвучало неожиданно.
Без злости.
Почти устало.
И от этого стало хуже. Потому что с Рейнаром было проще спорить, когда он был ледяным драконом. С живым мужчиной, который только что поцеловал меня под дождём и теперь пытался не показать, как боится, спорить было куда тяжелее.
Метка снова вспыхнула.
Я поморщилась.
Рейнар тут же заметил.
— Больно?
— Нет. Странно.
— Как именно?
— Будто дом держит меня за пульс.
Лицо его изменилось.
Совсем немного, но я уже начинала читать эти едва заметные движения. Страх. Вина. Решение, которое он ещё не принял, но уже ненавидел.
— Тогда точно внутрь, — сказал он.
На этот раз я пошла.
Не потому, что подчинилась.
Потому что ноги действительно дрожали, а ещё потому, что Марта стояла на галерее с таким лицом, будто готова вынести нас обоих на кухню за шкирку и посадить сушиться у печи.
Внутри стало тепло так резко, что меня замутило. Сивка бросилась ко мне с полотенцем, Пинна возникла откуда-то с сухой шалью, Орин приказал страже разойтись и делать вид, что никто ничего не видел, хотя, судя по глазам ближайших слуг, завтра весь замок будет знать не только о метке, но и о поцелуе в таких подробностях, что мне самой станет любопытно.
Марта схватила меня за подбородок и повернула лицо к свету.
— Губы синие.
— Это от дождя.
— Это от глупости. Дождь просто помог.
— Вы очень заботливы.
— Я очень злая. Заботливость у меня случайно получается.
Она укутала меня шалью, сунула в руки кружку горячего отвара и грозно посмотрела на Рейнара:
— А вы, милорд, если ещё раз решите выяснять чувства под ледяным дождём, я вам отвар буду не давать, а вливать.
Орин кашлянул.
Сивка покраснела так ярко, что даже зелёные лампы рядом с ней казались бледными.
Рейнар, к его чести, не стал отрицать “чувства”.
Только сказал:
— Я должен поговорить с леди Асмерой.
— Сначала переодеться, — отрезала Марта. — С обоими поговорю, если тут начнётся воспаление.
— Марта.
— Не рычите на меня. Я вас маленьким видела.
— Это становится главным оружием в этом доме, — пробормотал Орин.
— И очень действенным, — сказала я.
Рейнар бросил на меня взгляд.
Опасно мягкий.
Вот с этим тоже надо было что-то делать. Потому что после поцелуя каждый его взгляд норовил стать продолжением прикосновения, а я была слишком усталая, чтобы притворяться, будто ничего не чувствую.
Слишком живая, как назло.
Леди Асмера ждала нас не в гостиной, не в библиотеке и не в родовом зале, а в маленькой комнате у старого очага, где стены были обиты потемневшим деревом, а у окна стояло кресло с высокой спинкой. Я никогда раньше там не была. Комната пахла сухими травами, пеплом, старым шерстяным пледом и чем-то горьковатым, похожим на зелёные орехи.
Асмера сидела у огня.
Слепые глаза обращены к пламени.
— Подойди, девочка, — сказала она, когда я вошла.
Сразу.
Будто видела лучше всех нас.
Рейнар шёл рядом, но остановился у двери. После переодевания он снова стал собранным: сухие волосы, тёмный камзол, лицо северного лорда. Только губы выдавали. Слишком крепко сжаты. И глаза.
