Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения

— Вы вовремя, молодой человек.

Эдриан перевел взгляд с меня на него, подняв одну бровь. Мужчины, продолжавшие удерживать нежеланного, по их мнению, гостя, растерянно переглянулись.

— Я как раз хотел извиниться, — продолжил дед, и на него в изумлении уставились четыре пары глаз. — Когда вы появились здесь в первый раз, я решил, что вас наказали за серьезный вред, причиненный магам моего вида. Потом моя внучка объяснила мне, как я ошибся. Мне жаль, что я унизил вас. Вы не заслужили этого.

Эдриан едва заметно вздрогнул на слове «внучка», но быстро взял себя в руки.

— Я принимаю извинения. Но как бы там ни было, ваша внучка с лихвой компенсировала тот незначительный ущерб, что вы нанесли моей гордости, — он обернулся ко мне. — Она спасла моего сына. Она рассказала вам?

Дед поинтересовался с иронией:

— А вы приехали, чтобы поблагодарить Дору?

— Я приехал, чтобы увезти ее обратно, — мой бывший жених посмотрел мне в глаза.

— А вы уверены, что она захочет вернуться?

Не отвечая деду, Эдриан спросил у меня:

— Теодора, мы можем поговорить? Наедине?

Поколебавшись несколько секунд, я кивнула. Мне показалось, что лучше согласиться и выяснить все один на один, чем посвящать в наши отношения всех присутствующих. Сопровождающие Эдриана опустили руки.

Дед вмешался:

— Моя внучка уехала от вас, опасаясь вашей реакции. Почему вы считаете, что я позволю вам остаться с ней вдвоем?

Брови Эдриана взметнулись вверх:

— Я клянусь всем, что мне дорого, что Теодоре нечего опасаться с моей стороны.

— Я вам верю, — поколебавшись, ответил дед. — Хотя сам этому удивляюсь. Идите.

Я молча махнула рукой, зовя за собой Эдриана, и направилась к тропинке, по которой можно было спуститься с утеса к берегу. Каменистая тропа была крутой и узкой, местами поросшей колючим кустарником, и я шла молча, сосредоточившись на том, чтобы не упасть и не зацепиться за колючки платьем. Голова у меня слегка кружилась от всего происходящего, и я с трудом владела своим телом. Когда я чуть оступилась и мелкие камешки зашуршали, осыпаясь вниз, Эдриан схватил меня за руку, удерживая. Я аккуратно освободилась из его захвата и пошла дальше. Шум прибоя усиливался по мере спуска.

Добравшись до небольшой бухты, окруженной скалами, где нас могли разглядеть только с моря, я обернулась к бывшему жениху. Здесь, в этом словно отрезанном от всего мира пространстве, остались только я и он. Никаких свидетелей. Никаких возможностей спрятаться.

Не скрываясь, я рассматривала его в свете дня. На лице Эдриана были отчетливо видны глубокие морщины, пролегшие от носа к уголкам рта и между бровями. Под глазами залегли тени, еще более синие, чем раньше, а в волосах, которые у воды сразу растрепал ветер, кажется, прибавилось седины. Набрав полные легкие воздуха, пропитанного запахами соли и водорослей, я с головой бросилась в непростой разговор:

— Расскажи мне, как чувствует себя Генри.

Ответ Эдриана был неожиданным. Он посмотрел на меня, сделал шаг, второй, а потом плавно опустился на колени.

— Что ты делаешь? — вспыхнула я. — Я не мой дед, чтобы заставлять тебя унижаться.

— Это не унижение, Теодора, — покачал головой Эдриан. — Это благодарность. Я буду чувствовать себя обязанным тебе до самой смерти.

Это меня ударило.

— И поэтому ты хочешь, чтобы я вернулась? Чтобы постараться вернуть долг? Знаешь, в таком случае тебе стоит просто оставить меня в покое. Мне не нужна твоя благодарность. Я помогла Генри, потому что я люблю его.

— А я хочу тебя вернуть, потому что люблю тебя.

Я дернулась.

— Любишь меня?

Эдриан все еще стоял на коленях и смотрел мне в глаза, а стена невозмутимости и спокойствия, которую я в последние недели старательно воздвигала вокруг своего сердца, стремительно рушилась.

— Да.

— Меня⁈ — против воли в моем голосе зазвучала истерика. — Ты уверен в этом?

Эдриан поднялся и в одно мгновение оказался возле меня. Несмотря на мое сопротивление, он крепко обнял меня и прижался лицом к моим волосам.

— Отпусти меня! — я попыталась вырваться, чувствуя, что из глаз вот-вот хлынут слезы.

— Дорогая, любимая, — Эдриан начал гладить меня по голове, как маленькую, — пожалуйста, не плачь, я не могу смотреть, как ты плачешь.

— Отпусти меня, и тебе не придется смотреть.

— Я отпущу тебя после того, как ты меня выслушаешь. Пожалуйста, Теодора, дай мне объяснить.

— Мне уже все объяснили за тебя, Эдриан.

— Родная, я знаю, в чем тебя пыталась убедить моя мать. Миссис Уилсон рассказала мне. Я побывал у матери, и она призналась, что показала тебе портрет. Послушай меня, мне нужна именно ты. Когда я увидел тебя впервые, я поразился тому, как ты похожа на Оливию. Но я почти сразу перестал видеть в тебе ее. Вы слишком непохожи!

— Непохожи? — в отчаянии прошептала я ему в грудь. — Да мы на одно лицо!

— Совершенно непохожи. Внешность не имеет значения. Вы абсолютно разные люди.

— О чем ты говоришь?

Эдриан тяжело вздохнул и, не выпуская меня из объятий, повернулся к морю. Мне показалось, что у него потемнело лицо.

— Оливия была воспитана как молодая аристократка. Продукт своей среды. Она всегда вела себя в рамках приличий, никогда не спорила, никому не бросала вызовов, — ровно начал рассказывать он. — Она тихо и вежливо отвечала, когда ее спрашивали, но сама почти никогда не задавала вопросов. Боялась проявить любопытство. Сделать что-то, за что ее осудят. За нее всю жизнь принимали решения родители, и она не могла взять на себя даже малейшую ответственность. Как девушка, выросшая в богатой семье, она не была приучена к труду или трудностям и иногда вела себя как избалованный ребенок. Я воспринимал это как должное, пока не встретил тебя.

Изумленная, я подняла голову и теперь смотрела на Эдриана во все глаза. Он повернулся, встретился со мной взглядом и немного грустно улыбнулся:

— У нее не было и десятой доли твоей храбрости.

— Почему ты считаешь ее трусихой? — мне показалось, что нужно вступиться за умершую женщину. — Она бросилась на помощь, когда на тебя напала виталистка.

— Она бросилась на помощь, потому что не осознавала опасности, — он покачал головой. — Но она боялась всегда и всего: мышей, пчел, собак, бродяг, которые просили милостыню на улице, грозы, темноты и даже детей, потому что они непредсказуемы.

Эдриан умолк, опять отвернувшись к морю. Проследив за его взглядом, я увидела, как крошечные точки-лодки скользят вдалеке по морской глади. Кажется, перед глазами Эдриана так же проплывали в этот момент воспоминания о другой женщине.

— За что же ты ее любил? — спросила я.

— Она была хорошим человеком, старавшимся поступать правильно и отвечать добром на добро. Она умела слушать, сочувствовать и интересоваться другими людьми. Но главное — она была юная, совершенно прекрасная, и она любила меня. Я был ей очарован и счастлив из-за того, что мои чувства взаимны.

Мне было тяжело это слышать. Несмотря на охвативший меня холод, я постаралась отодвинуться от Эдриана. Он что-то понял, потому что тряхнул головой, прогоняя свои мысли, и погладил меня рукой по щеке.

— Я не знаю, был ли я очарован бы ей сейчас. Может быть, спустя годы влюбленность прошла, и я начал относиться к Оливии без прежнего восторга. А возможно, тот я, каким я был тогда, остался бы все так же влюблен. Но дело в том, — он провел большим пальцем по моей скуле, — что я сам сильно изменился. Тот, старый Эдриан, тоже был избалован и зависим от чужого мнения. Может быть, прежний я и Оливия отлично подходили друг другу. Я могу тебе сказать одно: если бы вы обе оказались сейчас передо мной, я бы выбрал тебя, не задумавшись ни на минуту.

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, говорит ли он правду.

— Нас часто привлекают люди одного и того же типа внешности, Теодора. Это нормально. Поэтому Джеймс был уверен, что ты привлечешь мое внимание. Но скажи, если бы у меня был брат-близнец, который был похож на меня как две капли воды, а вел себя абсолютно по-другому, ты бы могла нас перепутать? И согласиться, например, выйти замуж за моего брата?