Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения

Я стояла, обдумывая его слова, не видя ни скал, ни моря, ни неба. Ветер усилился, и где-то над нами пронзительно закричала чайка. Я вздрогнула.

— Нет, — ответила я. — Я бы не смогла выйти замуж за твоего брата. Но ты уверен, Эдриан? Ты уверен, что, если бы мы с ней оказались рядом, она не затмила бы меня? Она, блестящая аристократка? Красавица с безупречными манерами?

Я подняла руки ладонями вверх, демонстрируя Эдриану:

— Посмотри на мои мозоли, на обломанные ногти и это простое платье. По сравнению с женщиной на портрете, которую я видела, я сейчас просто нищенка.

— Ты не понимаешь, Теодора, — Эдриан взял мою руку и начал целовать мозоли на ладони, одну за другой. — Ты для меня лучше всех. Как бы ты ни выглядела, ты для меня затмила всех женщин. Ты веришь мне?

Я вспомнила слова матери Эдриана:

— Я верю, что ты знал свою жену. Но знаешь ли ты меня? Ты никогда не интересовался мной. Никогда не спрашивал, например, о моем детстве.

— Я боялся спрашивать тебя о нем, потому что полагал, что тебе неловко рассказывать. Ведь ты росла в неполной семье. Я помню твое нежелание рассказывать историю своих родителей при первой встрече. Но даже не зная многого о тебе, я прекрасно понял, какой ты человек. Ты помнишь, что я сказал тебе, когда делал предложение?

Я помнила.

— Что я умная и храбрая, и только это важно. Значит, тебе все равно, что я виталистка?

— Скажу честно: когда я понял, что ты о себе скрывала все это время, я был потрясен. Я был задет. Я почувствовал себя обманутым. Но потом, день за днем думая обо всем этом, я все лучше понимал, почему ты молчала. Сложно довериться служащему в Дозоре стихийнику, который ненавидит магов жизни. Я даже не представляю, сколько мужества тебе потребовалось, чтобы оставаться в нашем доме, когда ты узнала, кто я.

— Я не могла оставить Генри. Я понимала, что я нужна ему, и сама привязалась к нему. А ты так и не ответил мне: как он? Простил ли он мой отъезд? Не сердится ли он на меня? Понял ли, что я не могла не уехать?

— Он чувствует себя прекрасно, и я с трудом узнаю своего сына. Но он, конечно, не понял, почему ты уехала от него. В его воображении невозможна ситуация, когда я мог как-то наказать тебя за то, что ты его спасла. А о других твоих мотивах он не знал. Я объяснил ему, что его бабушка убедила тебя, будто ты мне не нужна.

Я тихо ахнула.

— Знаешь, — горько усмехнулся Эдриан, — между хорошим отношением моего сына к моей матери и хорошим отношением к тебе выбор был очевиден. Я не понял одного: ты собиралась скрывать свою магию от меня вечно? Смотреть на Генри, не решаясь ему помочь? А что было бы, если бы мы поженились и у нас родился ребенок-виталист?

— Я подпитывала Генри все то время, что работала в твоем доме. А если бы родился ребенок с магией жизни, у меня бы не осталось вариантов. Честно говоря, я просто старалась не думать о будущем, надеясь, что что-то изменится. В отношении мира к виталистам и в твоем мнении о таких, как я. По крайней мере, спустя годы ты бы понял, что я не такая, как та женщина, которая напала на вас.

Эдриан смотрел на меня внимательно и молча слушал. Я продолжила исповедоваться:

— Эдриан, я никому никогда не причиняла зла. Джеймс шутил, что я выращиваю цветы, как все виталисты. В окружении растений мы действительно чувствуем себя лучше, но я это делала не для получения силы. Понимаешь, я хотела создавать жизнь, а не отнимать ее. Я хотела доказать себе, что я не такая, как те виталисты, которые развязали войну. Даже не такая, как мой дед, хотя и он никогда не отнимал жизнь у людей. Я такая, как мама.

Он кивнул, принимая.

— Я вспомнил твои слова о том, что твоя мать разругалась со своими родственниками. Значит, она не сошлась взглядами с твоим дедом?

— Да. Она выросла здесь, в Гаре, но с детства не разделяла отношение деда к стихийникам и в целом к конфликту между магами двух видов. Она полагала, что пора начать договариваться с миром, и первое, что нужно сделать — начать помогать к тем, кто обращается к нам за помощью. Но дед не позволял. Она сбежала отсюда и устроилась работать в трактир в деревню неподалеку — на лучшее место ее бы не взяли. Там она познакомилась с моим отцом, который ездил по стране в поисках новых покупателей. Встретив мать, он задержался на севере.

— И она не сказала ему, кто она?

— Да. Но как раз в это время маму нашел дед — хотел вернуть ее домой. И мой отец понял, с кем связался.

— И он бросил ее? — с презрением спросил Эдриан.

— Да, — я вздохнула. — И уехал обратно. Пятнадцать лет назад отношение к виталистам было хуже, чем сейчас. А мой отец — не ты, Эдриан. Но он сильно тосковал без матери и даже как-то решился найти ее. Когда он добрался до Гара, его не пустили дальше первого дома на краю деревни. А про мать сказали, что она вышла замуж и знать его не желает. Много лет спустя маме рассказали об этом соседи. Отец потом женился, но говорит, что любил мать всю жизнь. Ты не представляешь, как он был рад, когда она привезла меня к нему.

По лицу Эдриана было видно, что он старается представить.

— А где она сейчас?

— Живет в Валедонии, иногда передает мне письма. Получила лекарское образование, вышла замуж и родила сына.

— Наверное, она заслужила счастья, — Эдриан немного подумал. — Ты правильно, сказала, Теодора: я — не твой отец. Пожалуйста, постарайся это понять.

— Я стараюсь, Эдриан. Кстати, об отце. Ты разговаривал с ним? Как он?

— Ничего не знает, не видел и не слышал, — усмехнулся Эдриан. — И, кажется, готов стоять на этом до последнего. Но он сильно сдал после твоего отъезда, Теодора. Неужели ты была готова оставить его одного?

— Нет, Эдриан. Мы договорились, что я заберу его, когда устроюсь сама, а я не знала, уезжая, где в итоге останусь. Я приехала в Гар с мыслью, что готова буду здесь жить только в том случае, если виталисты изменились или готовы меняться.

Он посмотрел на меня:

— Перемены давно назрели. Вся эта ситуация неправильна. Виталисты и стихийники могут одинаково чувствовать, думать, вести себя. А это проклятый конфликт пытается столкнуть нас лбами.

— О, Эдриан, ты понял даже это, — тихо произнесла я. — Ты, наконец, осознал, что мы не враги. Помнится, еще несколько месяцев назад ты говорил мне, что магам жизни нельзя доверять.

— Все благодаря тебе. А теперь я хочу, чтобы это осознали и другие люди. Но не знаю, как это сделать. Ведь и виталисты здесь, в северных поселениях, ведут себя так, будто ненавидят всех окружающих.

— Эдриан! — я вдруг вскинула голову и посмотрела на него. — Ведь ты еще не знаешь главного! Мы с дедом…

— Теодора, — вдруг перебил он, — я действительно еще не узнал главного, но это не касается твоего деда.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Давай договорим о нас, Теодора. Ты вернешься со мной в Станингем? Ты выйдешь за меня замуж?

— А твоя мать?

— Я больше с ней не общаюсь.

Не сказать, что я почувствовала облегчение: как бы ни была неприятна мне миссис Брикман, такого я не хотела. Эдриан посмотрел на меня с беспокойством:

— Теодора?

С неба мне на лицо упали первые капли дождя. Как часто бывает осенью, погода резко изменилась, и тучи стремительно затягивали небо. Хотя за этим разговором я могла не заметить, как пошел град.

— Есть еще кое-что. Скажи, ты стал начальником Дозора?

— Да, — кивнул он и внимательно посмотрел на меня. — Мать рассказала тебе, что мне не светило повышение из-за рыжеволосой невесты?

— Верно. И если ты занял эту должность, значит, она для тебя важнее меня?

— Какая глупость, — фыркнул он. — Я сказал приехавшим с проверкой, что не собираюсь отказываться от тебя, и, если это кого-то не устраивает, столичное управление может назначить начальником Дозора кого-то еще. Там подумали и отменили свои требования.

— Может быть, они отменили их, потому что узнали о моем отъезде?

— Я никому не говорил, что ты уехала. Даже если об этом узнали, никто не мог представить себе причины, а значит, предположить, что ты можешь не вернуться.