Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения

— Вы хотите расстроить свою невесту, мистер Брикман? — ровно спросил дед. — Сделать что-то против ее воли?

У Эдриана безвольно упали руки. В его глазах не было ничего, кроме ужаса, когда он переводил взгляд с меня на моего деда. Потом появилась ненависть.

— Вы! — тяжело дыша, бросил Эдриан. — Лорд Босуорт, что вы со мной сделали?

— Я просто ответил на ваш вопрос. Я напомню, вы спросили, по какой причине Бейли может начать откровенничать.

— Как мне доверять вам после этого?

— После чего? После того, как я открыл вам один из самых серьезных секретов магов моего вида? После того, как я сам доверился вам?

— Секрет в том, что виталист может заставить кого угодно сделать что угодно? — спросил Эдриан и посмотрел на меня.

Я отчаянно покачала головой.

— Вы не поняли, мистер Брикман, — повысил голос дед. — Не каждый виталист и не что угодно. Оставшихся в живых магов жизни такого уровня, который позволяет влиять на поведение, в нашей стране можно пересчитать по пальцам одной руки. Моя внучка к ним не относится, не надо так смотреть на нее. Кроме того, даже я не могу принудить вас сделать то, чего вы не хотите. Я могу только усилить желание, которое у вас есть и так. Вы хотели поцеловать Теодору — и я подтолкнул вас к этому. Ничего больше. Если я прикажу вам ее убить, вы не сделаете этого никогда. По крайней мере, я на это надеюсь.

Эдриан покачал головой:

— Я слышал невероятные слухи о том, что опытные маги жизни могли проводить тонкие манипуляции с человеческим телом, в том числе влиять на мозг. Но считал, что если и существовали такие могущественные виталисты, то их постарались в войну устранить первыми.

— Получилось не всех, — усмехнулся дед.

В гостиной опять воцарилась тишина. Я боялась; дед сидел совершенно спокойно; Эдриан пытался прийти в себя. Я читала по его лицу эмоции, последовательно сменявшие одна другую: гнев, страх, удивление, восхищение, волнение. На выражении решимости я поняла, что время для переживаний закончилось — в моем женихе проснулся следователь.

— Что вам нужно, чтобы влиять на действия человека? Прикосновение? Насколько хватает воздействия после прекращения контакта? Вы можете вызвать конкретное желание или вы усиливаете все желания одновременно?

— Я могу воздействовать на человека только во время контакта. Остаточного воздействия после хватает примерно на пятнадцать минут. Я усиливаю все желания и снимаю контроль над эмоциями, при этом словами пытаюсь направить чувства в нужное русло. Подсказываю, чего человек хочет. Если я скажу то, что идет вразрез с чувствами объекта, он просто этого не сделает.

— Да, это можно использовать. Но если мы будем фиксировать вашу беседу, не обвинят ли нас потом, что мы принудили Бейли говорить то, что нам нужно?

— А зачем нам рассказывать газетчикам о моем воздействии на Бейли? Я дотронусь до него незаметно и отойду. Вы включите свой записывающий артефакт тогда, когда меня не будет рядом. У нас будет четверть часа. Это немало.

— Бейли не поймет, что вы заставляете его? Не скажет об этом вслух?

— А разве вы поняли, что я вас заставил?

Эдриан отрицательно помотал головой.

— Вот видите, — удовлетворенно заметил дед.

— Значит, ты поедешь с нами в Станингем? Ты готов рискнуть? — спросила я деда и обернулась к жениху. — Сможешь ли ты защитить его?

— Полномочия начальника Дозора позволяют мне санкционировать его пребывание в Станингеме. В интересах следствия и под мою ответственность, разумеется.

— Нужно будет взять с собой Клиффорда, — напомнил дед. — Что бы вы ни говорили о хладнокровии Бейли, сын не может не вызвать у него эмоций. А Клиффорд как раз решил попытаться преодолеть свой вековой страх перед отцом.

— А Клиффорд…

Решив, что мужчины могут обсудить детали без меня, я, не дослушав, тихо вышла на крыльцо. Стоя под навесом, я смотрела на серую пелену дождя, которая вдали сливалась с серо-стальной гладью воды, превращая линию горизонта в дрожащую черту. Позади скрипнула дверь. Теплые руки легли мне на плечи.

— Есть еще что-то важное, чего я о тебе не знаю?

— Нет, Эдриан. Ты испугался? Мне показалось, что ты решил, что я могла силой привязать тебя к себе.

— Я просто испугался. Страшно было узнать, знаешь ли, что ты можешь быть марионеткой в чужих руках. На очень короткий миг я подумал: «А все ли, что я делал, я делал по своей воле?»

— Я никогда не стала бы на тебя так влиять.

— Я тебе верю. Но мне очень хотелось бы, чтобы между нами больше не было никаких секретов.

Вечером дед сходил к Клиффорду, и на семейном совете мы договорились, что отправимся в дорогу на следующий день в обед. Сначала на лошадях до Эддингтона, потом на дилижансе вглубь страны.

Каким-то образом слухи о приезде Эдриана и нашем отъезде мгновенно распространились по Гару, и на утро нас пришли провожать несколько десятков человек. Среди них я увидела не только тех, кто за последние недели побывал в гостях у деда. Все хотели знать про обстановку в городах, про возможность когда-нибудь уехать из Гара и про то, для чего мы забираем с собой Клиффорда Тернера. Эдриан, в свою очередь, хотел узнать, что думают о стихийниках местные виталисты и готовы ли они двигаться навстречу людям. Казалось, что две стороны сели за стол переговоров, хотя у Эдриана не было полномочий их вести от лица короны. Но нам всем было полезно понять, что стихийники и виталисты готовы договариваться. И наша предстоящая свадьба с Эдрианом была для жителей Гара лучшим тому свидетельством. Одна женщина прослезилась, когда узнала, что я, внучка негласного лидера виталистов — а дед им был де-факто, хоть и не де-юре — решила связать свою судьбу с начальником Дозора.

Обратная дорога в Станингем запомнилась мне так же плохо, как и путь туда. Эдриану почти во всех случаях удавалось полностью выкупить дилижанс, и другие пассажиры не мешали нам обсуждать дела, строить планы и гипотезы, а иногда и спорить.

В город мы должны были приехать в пятницу вечером, а уже в субботу Эдриан хотел пригласить Бейли к себе домой — было решено, что не стоит вести виталистов в Дозор или являться самим в логово преступника: мало ли, что он приготовил в своем доме для незваных гостей. Мы долго решали, где же спрятать записывающие кристаллы, которых у Эдриана было всего три, так, чтобы ничего не закрывало им обзор, но кристаллы при этом было не видно.

Одним из поводов для дискуссии стало мое присутствие в доме на Зеленой Аллее в тот момент, когда туда придет Бейли. Я настаивала, что лишний виталист не помешает, если Бейли решит сопротивляться до последнего и, например, использует оружие. Эдриан и дед, естественно, были категорически против. «Мне будет гораздо спокойнее, если вы с отцом присмотрите за Генри у вас дома», — терпеливо увещевал меня Эдриан. В конечном счете они убедили меня, но мы договорились, что миссис Уилсон будет в доме Брикманов, когда туда придет убийца. Тем более, что кухарка вместе с Джеймсом переселилась в дом Эдриана на период его отлучки, чтобы присматривать за мальчиком. Поиск новой гувернантки после моего отъезда даже не обсуждали.

Станингем встретил нас хмурым небом и пронизывающим ветром. Пока мы дошли от стоянки дилижансов в центре города до нашего с отцом дома — пришлось идти пешком, потому что в магмобиль мы бы все не влезли, а Эдриан не придумал, как разорваться между мной и гостями — мой жених, единственный стихийник среди нас, потратил кучу магии, чтобы поддерживать вокруг нас воздушный купол, защищающий от ветра.

Когда отец увидел меня на пороге с Эдрианом, он схватился за дверной косяк.

— Значит, вернулась? — его голос дрогнул.

Вместо ответа я бросилась ему на шею. Мне не понравилось, как изменился отец: за несколько недель он постарел лет на пять.

Следом за мной в дом вошли остальные. Отец с изумлением оглядел деда — он не мог не узнать человека с такой приметной внешностью, который к тому же за много лет почти не изменился.