— Мамзель Воронковой занимается Листиков, это не ваша забота, капитан. Займитесь присягой. Вернусь — разберемся, кому докладывать и с кем связываться. — Он отмахнулся от двуликого, как от надоедливой мухи. — Листиков — прекрасный лекарь и мастер своего дела, добрейшей души человек, а у вас вон курсанты еще посреди плаца торчат как неприкаянные. Вам был дан четкий приказ! Выполнять!
— Есть! — Двуликий хмуро глянул исподлобья, не понимая, какая муха укусила всегда спокойного полковника, затем стукнул себя кулаком в грудь и, развернувшись, направился к камню присяги.
«Жаль, что никаких указаний конкретно по мисель Воронковой он не дал, — думал мужчина, отметив, как гордым петухом перед курсантами заходил Сайледин, выпятив толстое пузо. — Эта сальная жаба точно захочет подгадить. Невзлюбил девчонку с первого взгляда. Еще бы, даже на ее фоне его увалень племянничек выглядит как лоточник-барыга, а не как курсант летного корпуса».
Едва белая драконица полковника и крупный грязно-коричневый ящер драконоведа взмыли в воздух и полетели на розыски сбежавшего имущества корпуса, как предчувствия Климента оправдались на все сто.
— А ну, построились! — тут же разнесся по плацу усиленный артефактом вопль интенданта. — Не курсанты, а базарные гулящие девки. Кто так стоит⁈ Капитан Горностайчик, командуйте приведение к присяге согласно списочному составу кандидатов. Все, кто не приведен к присяге, — глаза Сайледина злобно сощурились, — обязаны покинуть территорию корпуса сразу же после раздачи знаков отличия первого курса. Все! И вы лично проследите за этим, капитан.
— Вы по поводу кандидата Воронковой? — не стал притворяться, что ничего не понимает, Климент. — Она в целительской.
— Какого кандидата! Девкам не место среди военных. Тут армия, капитан, а не свадебный салон!
Визги толстяка неслись по полигону и, несомненно, были прекрасно слышны и в целительской. Скорее всего, орал он именно с этой целью, ну и демонстрировал свою власть, доставшуюся ему на какое-то время. Все в корпусе прекрасно знали, что Сайледин мечтал о повышении и метил на место Хордингтона, регулярно отправляя рапорты о малейшем нарушении уставного порядка.
— Никаких! Я повторяю вам, капитан: никаких распоряжений по вашей дамочке, — подпустив ехидства в голос, красуясь перед строем, выговаривал двуликому интендант, пытаясь вывести того из себя, — от полковника не поступило! Исполняющим обязанности командующего назначили меня! И я прослежу, чтобы все было четко! Согласно уставу!
— К принятию присяги приступить!
Церемония продолжилась. Несомненно, торжественности в ней было гораздо меньше, чем в прошлые годы, но никто не сомневался, что благодаря одной особе она останется в памяти всех как самая необычная присяга в корпусе летунов.
Кася в целительской отлично слышала все крики с плаца. Девушка поняла, что полковник улетел и теперь командует противная жаба с погонами.
«Скоро меня выгонят», — тоскливо думала она, глядя в дощатый потолок, покрытый толстым слоем побелки. У одного из артефактных светильников была пальцем нацарапана маленькая драконья морда с зубами.
«Видимо, белили курсанты», — равнодушно отметила Касандра про себя.
Крошечная картинка, не замеченная никем, напомнила ей своего дракона. Она ведь и правда считала его уже своим. Обиды на зверя Кася не держала. Родившийся свободным всегда будет стремиться на волю.
«Может, хорошо, что он улетел. Надеюсь, его не найдут, — тоскливо размышляла она. — Меня ведь точно выгонят. Достанется ему какой-нибудь злыдень или неряха, что не станет за ним ухаживать…»
Упаднические мысли загоняли ее все глубже в пучину депрессии. Мечты о полете разбились вдребезги.
Звук резко открывшейся двери заставил ее вздрогнуть и вынырнуть из этого состояния.
— Капитаны? Чем обязан? — Субтильный дедуля-целитель, окруживший ее заботой, внезапно превратился в сурового военного. Мундира на нем не было, но, по ощущениям Касандры, по положению он был тут гораздо выше, чем гадкий жаб.
— Полковник Хордингтон назначил меня исполняющим обязанности командира корпуса на время его отсутствия, — начал с козырей противный капитан, пытаясь придать себе значительности.
Только на фоне подтянутого Горностайчика и неожиданно ставшего очень внушительным сухощавого лекаря выглядел он сейчас как откормленный кабанчик в конских рядах, которому детишки ради шутки нацепили на спину парадное седло.
— Прекрасно, капитан Сайледин, но при чем тут целительская? Командуйте курсантами сколько вам заблагорассудится. Только здоровыми, разумеется. Здесь командовать буду я! — сверкнув стеклышками очков, заявил пожилой целитель. — И если вы пришли только затем, чтобы сообщить мне о временной передаче вам полномочий, то прошу покинуть помещение. У меня тут пациент. Девушке нужен покой.
— Вот! — Капитан невежливо ткнул пальцем в сторону кровати с лежащей на ней чуть напуганной Касандрой. — Именно из-за этой особы мы сюда и пришли. Она должна немедленно покинуть территорию корпуса! Немедленно!
— Вы в своем уме, капитан⁈ — слегка повысил голос целитель. — Не забывайтесь. Здесь вам не плац и не казарма! И хоть за командующего остались вы, на мою вотчину ваше временное назначение не распространяется. К тому же я старше вас по званию. Девушка не может выйти сама! Вы ее на руках за территорию вынесете? И куда, позвольте спросить?
— Разумеется, майор, я эту мамзель никуда не понесу, — злобно блеснул глазками Сайледин, но вынужден был сбавить тон. — Думаю, капитан Горностайчик вполне мог бы транспортировать девушку к ее родственникам. Он с ними даже знаком. Вы же знаете, что посторонним на территории не место. Согласно уставу, только кандидаты во время присяги могут находиться в расположении корпуса, а это вообще гражданское лицо дамского пола.
Касандра притаилась под одеялом как мышка и даже прикрыла глаза, делая вид, что ей стало плохо. Она очень надеялась, что останется тут, в целительской, под защитой дедульки-майора с забавной фамилией Листиков.
— Я⁈ Ну уж нет! И вы не можете мне приказать! — вскипел неожиданно для всех Горностайчик. — Это как приказ жениться! Вы понимаете, чего требуете? Если я явлюсь к Воронковым с их дочерью на руках, то у меня будет небогатый выбор! Вести ее к алтарю или выяснять отношения с мужчинами рода на арене! Законы двуликих отличаются от человеческих. Так что вы уж как-нибудь сами, капитан!
— Пф-ф-ф… — Рассерженное шипение от задумавшейся надутой жабы даже заставило Касю приоткрыть один глаз и покоситься в сторону говоривших.
— Я свяжусь с главой рода! — наконец принял решение Сайледин. — Пусть сами разбираются со своей приемной дочерью и забирают ее с нашей территории. Надеюсь, их глава в состоянии донести до глупой девчонки, что корпус не для юных барышень.
Жербон резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Касандра сжалась в комок под казенным одеялом. Она точно знала, что отец прилетит.
Глава 4
— Милейший Климент, — внезапно весьма витиевато и совсем не по уставу обратился старичок лекарь к Горностайчику, — может, вы соблаговолите объяснить, что здесь происходит?
Капитан не возражал и, хотя обычно был довольно красноречив, сейчас, ввиду отсутствия времени, обрисовал сложившуюся ситуацию несколькими скупыми, но емкими фразами.
— Дела-а-а… — Листиков нахмурился и стал протирать очки.
Лекарь носил звание майора, что, как поняла Касандра, было выше по рангу, чем капитан у противного Сайледина.
— Неужели вы, голубушка, и впрямь так рветесь в небо? Занятно, однако. — Он водрузил окуляры на место, и его светлые, подвыцветшие с возрастом серые глаза внимательно оглядели комок из одеял на кровати. — Мы вам не враги! Не прячьтесь. Я знаю, что вы в сознании и не спите.
Всклокоченная и зареванная, с красным, распухшим от слез носом, Кася высунулась из кокона казарменного одеяла, как черепашка из панциря.
— Вы не поймете! — выкрикнула она в запале. — Небо — это свобода! Там так красиво… и… и… у меня вся семья летает! Приемная…
