После Февральского военно-политического заговора и переворота 1917 года царская семья неожиданно была подвергнута аресту Временным правительством, очевидно, в знак большой благодарности за широко объявленное в печати «добровольное» и бескровное отречение Николая II от престола и передачу власти своему преемнику Михаилу II, а фактически – в руки клятвопреступников и заговорщиков. Теперь же в их интересах во все нарастающей борьбе с конкурентами за власть выгоднее было представить весь переворот не «добровольным» отречением царя, а его «низвержением» и объявить себя единственными и незаменимыми защитниками «революционных завоеваний народа».
Во многих поступках Николая II в этот судьбоносный период прослеживался, по мнению некоторых очевидцев, некий фатализм. Он коренился, как полагали его современники, в глубочайшей религиозности:
«Я питаю твердую, абсолютную уверенность, что судьба России, моя собственная судьба и судьба моей семьи находятся в руке Бога, поставившего меня на то место, где я нахожусь. Что бы ни случилось, я склоняюсь перед Его волей с сознанием того, что у меня никогда не было иной мысли, чем служить стране, которую Он мне вверил».
Всего за несколько недель до крушения империи, когда многие говорили ему о сложной ситуации в стране, он якобы ответил:
«На все воля Божья. Я родился 6 мая, в день поминовения многострадального Иова. Я готов принять мою судьбу» [24].
Сохранилась семейная переписка государя, в том числе с вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Так, например, в 1902 году он писал матери:
«Я несу страшную ответственность перед Богом и готов дать Ему отчет ежеминутно, но пока я жив, я буду поступать убежденно, как велит мне моя совесть. Я не говорю, что я всегда прав, ибо всякий человек ошибается, но мой разум говорит мне, что я должен так вести дело» [25].
В частности, своеобразие характера императора отмечал французский президент Эмиль Франсуа Лубе:
«Обычно видят в императоре Николае II человека доброго, великодушного, но немного слабого, беззащитного против влияний и давлений. Это глубокая ошибка. Он предан своим идеям, он защищает их с терпением и упорством, он имеет задолго продуманные планы, осуществления которых медленно достигает. Под видом робости, немного женственной, царь имеет сильную душу и мужественное сердце. Непоколебимое и верное. Он знает, куда идет и чего хочет» [26].
Эту черту в характере последнего самодержца отмечал и известный заместитель министра внутренних дел П. А. Столыпина, позднее член Государственного совета по выборам от Тверского губернского земства (в 1912–1917 годах) Владимир Иосифович Гурко (Ромейко-Гурко) в своей эмигрантской книге «Царь и царица», посвященной царской чете:
«Стойко продолжал он лелеять собственные мысли, нередко прибегая для проведения их в жизнь к окольным путям» [27].
Несмотря на то что на Николая II большое влияние имела его супруга, ее настойчивые просьбы, как свидетельствуют их многочисленные письма и дневники, далеко не всегда исполнялись императором. В годы испытаний Великой войны часть ближайшего окружения императора ошибочно считала, что влияние Александры Федоровны (бывшей немецкой принцессы) пагубно для России. Взаимоотношения царя и царицы, конечно, имели своеобразие, так как здесь тесно переплетались семейные и государственные дела.
Глава 3
Предательство и вынужденное отречение
Против государя созрел тогда широкомасштабный заговор, прежде всего в думских политических кругах и в высших эшелонах военного командования.
Император под большим давлением уступил заговорщикам и передал трон своему брату, великому князю Михаилу Александровичу. Верность Николаю II осмелились выразить лишь отдельные крупные генералы: граф Ф. А. Келлер (убит петлюровцами в Киеве в декабре 1918 года) и, по некоторым слухам, Гуссейн хан Нахичеванский (расстрелян большевиками в начале 1919 года), но их телеграммы не были переданы вовремя государю до его «отречения». Отказался поддержать просьбу заговорщиков об отречении и известный адмирал А. И. Русин.
В памяти Николая II были еще свежи уроки грозного 1905 года, когда наказ его отца, Александра III, о сохранении в неприкосновенности устоев самодержавия был нарушен. И в те дни было много противоречивых советов, как спасти «больную» Россию, – от рецепта дяди царя, великого князя Владимира Александровича: «Лучшее лекарство от народных бедствий – это повесить сотню бунтовщиков» до уступок оппозиции и провозглашения конституции. Тогда пришлось пойти на компромисс и, таким образом, спасти положение, но в душе Николая II все протестовало, когда решения навязывались помимо его воли. Недаром граф С. Ю. Витте, отмечая особенности характера императора, сердито говорил писателю А. С. Суворину: «Он не самоволец, а своеволец». Граф Витте недолюбливал императора, который нашел ему достойную замену в лице П. А. Столыпина.
В Пскове оппозиция фактически предъявила Николаю II ультиматум. Император, оказавшись в штабе Северного фронта у генерала Н. В. Рузского, пытался найти политический компромисс и боролся до конца. Позднее Рузский излагал в интервью журналистам:
«Основная мысль Государя была, что он для себя в своих интересах ничего не желает, ни за что не держится, но считает себя не вправе передать все дело управления Россией в руки людей, которые сегодня, будучи у власти, могут нанести величайший вред родине, а завтра умоют руки, “подав с кабинетом в отставку…”. Государь перебирал с необыкновенной ясностью взгляды всех лиц, которые могли бы управлять Россией в ближайшие времена в качестве ответственных перед палатами министров, и высказывал свое убеждение, что общественные деятели, которые, несомненно, составят первый же кабинет, – все люди совершенно неопытные в деле управления и, получив бремя власти, не сумеют справиться со своей задачей» [28].
Государь пошел на жертву во имя спасения России – согласился на «отречение» под давлением, убежденный, что это необходимо для блага страны. Он искренно верил: этот вынужденный шаг успокоит не только заговорщиков и мятежников, но и пойдет на благо укрепления всей державы с новым «конституционным» монархом, и не его вина, что так не случилось.
Николай II в Ставке
Важно отметить еще один факт – «добровольного» отречения не было, так как царь по законам Российской империи не мог отрекаться за себя, а тем более за ближайшего своего преемника цесаревича Алексея Николаевича. Государь Николай II был, по сути, «низложен». По большому счету можно утверждать, что и никакого манифеста об отречении Николая II от престола тоже не было, так как под всем известным якобы «манифестом» фигурирует телеграмма государя для согласования начальнику штаба царской Ставки в Могилеве, где готовился и зрел заговор, генерал-адъютанту (предателю) М. В. Алексееву. В итоге в Пскове были спешно и по принуждению проставлены у такого же генерал-адъютанта (предателя) Н. В. Рузского подписи, вроде бы на официальной бумаге, самого Николая II и министра императорского двора Фредерикса. Им (заговорщикам) этого показалось достаточно, чтобы внешне придать заговору и их измене, то есть государственному перевороту, черты хоть какой-либо легитимности. Даже наличие по всем правилам оформленного манифеста об отречении не снимало бы проблемы его законности. Нарушен был закон и о восхождении на престол очередного преемника императора. Последующий новый монарх должен был быть объявлен сразу же после подписания первого манифеста, чтобы избежать какого-либо даже очень короткого периода междуцарствия.
