Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– Позвольте, я куплю розовое варенье для вас в подарок, Козима? – сказал Марино Марини прежде, чем она успела что-то мне ответить. – Сколько стоит?

– Двенадцать флоринов, синьор, – улыбнулась я ещё шире. – Уверяю, вашей невесте оно придётся по вкусу. А для вас у меня припасено варенье из сельдерея…

Брови адвоката изумлённо приподнялись, и я не удержалась и хихикнула – так мне понравилось его изумление.

– Если сомневаетесь, только для вас ложечка этого восхитительного лакомства бесплатно, – я взяла горшочек с сельдереевым вареньем и положила ложечку на ломтик сыра. – Попробуйте и оцените.

– Сельдерей? Ф-фу… – прорезался голосок у Козимы. – Его едят только бедняки.

– Вы многое потеряли, синьорина, если не пробовали эту прелесть, – произнесла я как можно любезнее. – Поверьте, и самый скромный овощ может по вкусу превзойти самый редкий фрукт. Тут главное – как его приготовить и подать. Попробуйте, синьор, – снова предложила я адвокату.

– Кариссимо, не будешь же ты… – начала Козима-Коза, но он уже взял тартинку двумя пальцами и сунул в рот.

– Ну как? – лукаво спросила я, потому что заметила уже знакомый огонёк в глазах.

– Пожалуй, сельдерей я тоже куплю, – объявил Марино Марини.

– Варенье из сельдерея – восемь флоринов, за варенье из лепестков розы – двенадцать, итого с вас двадцать золотых, – быстро подсчитала я.

– Вы и считать умеете? – заметила Козима, теперь глядя на меня так же пристально, как только что – её жених.

– Много чего умею. В том числе и считать, – скромно подтвердила я, передавая адвокату два горшочка с надписанными этикетками.

– Откуда же у вас столько талантов? – тут синьорина Коза не удержалась, и в голосе её послышались злобные нотки. – Вы ведь простая вилланка, верно?

– Судьба низка, но род мой много выше, – повторила я строчку из Шекспира, которую не так давно цитировала маэстро Зино. – Да, я стою перед вами в поношенном фартуке, но моя бабушка была из весьма уважаемой и благородной семьи, носила шёлк и жемчуг, и что самое главное – привила мне хороший вкус и позаботилась о моём образовании. Поэтому не стоит ничему удивляться, синьорина. И сельдерей может поразить сладостью, если вы заметили.

– Нам пора, – сказал Марино Марини, опять опередив Козиму.

Он забрал оба горшка и пошёл дальше, и Козочка легко поскакала за ним следом, не забыв достать шёлковый платочек, обшитый кружевом, и помахать им перед лицом, словно прогоняя плохой запах.

– Вот ведь коза, – сказала я по-русски, но тут сразу пять человек потребовали сельдереевого варенья на пробу, и мне пришлось вернуться к своей работе.

Не получилось даже полюбоваться, как Мариночка гордо уплывал в обнимку с моими горшками.

День клонился к закату, на Сан-Годенцо опустились душистые, как пенки с варенья, лёгкие сумерки, но на площади тише не стало. Зажглись фонари, зазвучала музыка, и я отпустила Фалько и Клариче домой, заплатив мальчишке флорин и лиру девушке.

Торговля потихоньку сошла на нет, потому что в центре площади начались танцы, покупателей поубавилось, зато крики танцоров стали буйными, и Ветрувия предложила сворачивать лавочку, а то скоро от пьяных не будет проходу.

Я согласилась, тем более что на полках стояли непроданными всего четыре горшка варенья, а сама я просто падала от усталости. Ветрувия пожалела меня и оставила на площади, караулить наше имущество, пока сама перетаскала в повозку стол, полку и лавки. В последний заход она взяла рекламный щит, а я собрала в корзину горшки с вареньем, тарелки, блюда, и остатки сыра с хлебом.

Когда мы подошли к повозке, из остерии выскочил маэстро Зино.

– А! Вот вам и первый день ярмарки! – заорал он с восторгом и расцеловал меня в обе щеки. – Варенье ваше прямо нарасхват!

– Очень рада и за вас, и за себя, – ответила я, чувствуя, что меня уже шатает.

– Вы уезжаете? – изумился хозяин остерии. – Сейчас самое веселье начнётся! А завтра приедет ещё больше народу! Как можно уезжать-то?!

– Товар закончился, – объяснила я. – Надо съездить на виллу за новой партией. Так что пусть веселятся без нас, нам надо работать. Завтра снова приступаем к торговле.

– Неужели, будете мотаться туда-сюда? Да ещё ночью? Две женщины с деньгами! Можете переночевать у меня, – щедро разрешил маэстро Зино. –Для вас-то я комнатку найду. Особых удобств не обещаю, но кровать и подушку обеспечу. И ужин, конечно же.

– Давай останемся, – предложила Ветрувия. – Завтра я одна съезжу на виллу и привезу ещё варенья, а ты сразу начинай торговать. Так больше заработаем, и отдохнём.

Спать в своей постели, на новеньких простынях, было приятнее, чем в чужом доме, но я рассудила, что удобствами на несколько дней можно поступиться. С деньгами ночью на пустынной дороге, и правда, небезопасно, и кто же в здравом уме откажется от ужина, приготовленного маэстро Зино?

На том и порешили. Варенье мы перенесли в отведённую нам крохотную комнатку под самой крышей, а стол и скамейки привязали к телеге, понадеявшись, что никто на них не позарится этой ночью.

Немного отдохнув, мы вкусно поужинали, я снова умылась, и сил сразу прибавилось.

– Раз уж остались – пойдём посмотрим на представление, – предложила Ветрувия, зевая. – Сегодня вечером там будут показывать приключения отважного Ринльдо и прекрасной Бьянки. Вечером всегда показывают длинную историю.

– Ой, не надо длинную, – зевнула я, но всё равно пошла с Ветрувией, потому что интересно было взглянуть, что ставили на театральных подмостках в пятнадцатом веке.

Пьеса оказалась откровенно скучной, хотя зрителям очень понравилось. Актёры фальшивили и путались в репликах, но зрители этого не замечали и переживали за героев, как за родных. Всякий раз, когда на сцене появлялся отважный Ринальдо с деревянным мечом, его приветствовали восторженными воплями, а когда злобный рыцарь Моро обманул Ринальдо, убедив, что его возлюбленная Бьянка вышла замуж за другого, в рыцаря полетели огрызки яблок, апельсиновая кожура и вишнёвые косточки вперемешку с самыми крепкими ругательствами и оскорблениями. Моро спасся постыдным бегством, и уже тогда жалостливые женщины принялись громко утешать рыдающего Ринальдо, убеждая его не верить лгуну Моро, и сами разрыдались, утирая глаза передниками.

Мне было неинтересно, но я не хотела портить удовольствие Ветрувии, поэтому осталась стоять возле сцены, хотя больше глядела по сторонам, чем на неё. Я заметила синьору Ческу, которая сделала вид, что мы незнакомы, а потом увидела синьора Марини и синьорину Козу. Они не стояли в общей толпе, а сидели на плетёных креслицах, на деревянном возвышении, поодаль, в окружении таких же важных и нарядных синьоров и синьор.

Судя по лицу адвоката, он тоже скучал, хотя синьорина Коза заливалась от смеха и то и дело дёргала его за рукав, указывая на сцену. Синьор Марини старательно улыбался невесте в ответ, но стоило лишь ей отвернуться, улыбка с лица жениха сразу же исчезала. Пару раз он даже зевнул в кулак. И что-то я сомневалась, что зевал он от усталости.

Я невольно улыбнулась, наблюдая за ними. Как скоро этому красавчику надоест его красивая, но глуповатая жена? А в том, что Козочка – очаровательная пустышка, я даже не сомневалась. Хотя… мужчина, который поставил своей целью настрогать десять мальчишек – целую футбольную команду, не станет слишком заморачиваться умом или его отсутствием у своей жены.

На сцене тем временем отважный Ринальдо победил всех врагов, освободил из плена прекрасную Бьянку, сыграл свадьбу и вышел на поклон.

Вскинув над головой деревянный меч Ринальдо купался в овациях, кланяясь направо и налево. Люди начали бросать мелкие монетки на подмостки. Я подумала и тоже бросила пару сольдо, потому что Ветрувия бешено хлопала в ладоши и даже подпрыгивала на месте. Похоже, ей очень понравилось.

Не удержавшись, я оглянулась на Марино Марини и его спутницу. Козочка с восторгом аплодировала, а он хлопнул лишь пару раз и подал ей руку, чтобы помочь спуститься по ступенькам. Я вытянула шею, чтобы подольше проследить за ним взглядом, но вскоре потеряла из виду и тайком вздохнула. Интересно, придёт ли он на ярмарку завтра? И если придёт, то подойдёт ли к моему прилавку? Обернувшись, я хотела позвать Ветрувию, чтобы вернуться в остерию, но вместо подруги обнаружила рядом с собой незнакомого мужчину. Он не был похож на обыкновенного виллана и не был похож на зажиточного купца. Костюм его представлял какую-то странную мешанину – очень узкие красные штаны и куртка того же цвета, а поверх была длинная чёрная мантия, наподобие той, что я видела на Марино Марини, когда он собирался выступать в суде. Только белый воротник незнакомца был огромным, почти до плеч, и лишь казался кружевным – на самом деле, он был вырезан из бумаги, как и огромные манжеты, торчавшие из рукавов куртки. За чёрный кушак был заткнут белый платок, и по этому белому платку я узнала актёра, игравшего в пьесе глуповатого болонского юриста – этим платком он постоянно обмахивал прекрасную Бьянку, которая по сюжету то и дело падала в обморок.