Знахарь IV (СИ) - Шимуро Павел

К костру его донесли за девять секунд. Огонь принял тело жадно, и сладковатый запах горелой плоти потянулся по деревне, густой и тяжёлый, забивающий всё, чем пахнет живой мир.

Второй каскадный импульс сильнее первого, ярче, и я почувствовал, как мицелий под моими ногами откликнулся.

Шестнадцать шагов до южной стены. Потом пятнадцать.

ВНИМАНИЕ: каскадный импульс (×2).

Обращённые: 15 шагов до южной стены.

Сигнатура «Страж Путей» (бывш. 2-й Круг):

Я стоял у южной стены и смотрел через витальное зрение на то, что происходило снаружи. Семьдесят четыре узла, растянувшихся полукольцом от юго-востока до юго-запада, медленно, шаг за шагом, сокращали дистанцию. Большинство двигалось одинаково: медленная, неуклюжая поступь мертвецов, лишённых координации. Руки висели вдоль тела. Головы опущены. Ноги переступали по земле, не поднимаясь выше нескольких сантиметров, и шаркающий звук десятков подошв по опавшей листве создавал непрерывный шелест, похожий на звук дождя.

Но один из них двигался иначе.

Я заметил его ещё утром, во время обхода стен. Крупный мужчина в остатках кожаной куртки с нашивкой Стражей Путей. При жизни он был культиватором второго или третьего Круга, и его тело сохранило то, чего не сохранили тела обычных обращённых — мышечную память. Плотные, укреплённые культивацией мышцы не атрофировались полностью, несмотря на колонизацию мицелием. Шаг был шире. Движения координированнее. И когда он подходил к стене, то не просто навалился на брёвна всем весом, как делали остальные, а ударил. Целенаправленно, кулаком, в нижнее бревно южного участка, где вчера Бран укреплял распорки.

Удар был глухим и тяжёлым. Дерево отозвалось протяжным скрипом, который я почувствовал через ладонь, прижатую к бревну изнутри.

— Бран! — крикнул я. — Южная стена, третий сектор! Нижнее бревно!

Кузнец был уже рядом. Он подбежал тяжёлой рысью с кувалдой в руках, и за ним двое зелёных. Бран прижал ухо к бревну, прислушался. Потом отступил и посмотрел на меня.

— Расшатывает, — сказал он.

— Бывший Страж, — ответил я. — Третий Круг при жизни. Бьёт прицельно, в одну точку. Распорки выдержат?

Бран посмотрел на распорки, что он ставил вчера — толстые жерди, упёртые в бревно под углом, с основаниями, вбитыми в грунт. Хорошая работа, добротная. Для обычного обращённого её хватило бы на дни. Для культиватора третьего Круга, пусть и мёртвого, пусть и лишённого техники, счёт уже идёт на часы.

— Подведу ещё одну, — сказал Бран. — Дагер, тащи бревно из запаса.

Я отошёл от стены. Через витальное зрение продолжал следить за Стражем — тот бил с интервалом в семь-восемь секунд. Мицелий не знал усталости, и мышцы, которые он контролировал, не вырабатывали молочную кислоту. Удары могли продолжаться часами.

Четырнадцать шагов.

Тринадцать.

Я стоял на крыльце дома Аскера.

Два часа прошло после второго каскадного импульса. Бран поставил дополнительную распорку. Марон и Дагер обновили бальзам на южных брёвнах. Кирена заняла позицию у пролома, где вчера восстановили участок стены, и стояла с топором наготове.

Удар. Скрип. Удар. Скрип.

Страж бил и бил. Нижнее бревно третьего сектора сдвинулось на два пальца внутрь. Распорка, что стояла с утра, треснула у основания, и трещина побежала по жерди вверх, как молния по стволу дерева.

Я активировал витальное зрение и посмотрел дальше, за Стража, за полукольцо южных обращённых, в лес. Западная цепь дошла. Они стояли у юго-западного угла, и теперь полукольцо замкнулось в три четверти окружности. С севера оставался проход шириной в двести метров, но витальная сеть показывала мне то, чего ещё не видели дозорные на вышках — далеко, на границе чувствительности, движение. Северная колонна. Сто четырнадцать узлов, растянувшихся длинной цепью от северо-востока к северо-западу. Они были ещё далеко, километрах в шести-семи, но двигались без остановок, и каждый каскадный импульс, исходивший от деревни, ускорял их, как запах крови ускоряет хищника.

Распорка лопнула.

Звук был резкий, сухой, как выстрел из мушкета, которого в этом мире не существовало. Бревно провалилось внутрь на ширину ладони, и в щель хлынул серый свет Подлеска и запах — тяжёлый, сладковатый, запах разложения, который обращённые несли на себе, как мантию.

Страж ударил снова. Бревно сдвинулось ещё на полладони. За ним были видны тёмные силуэты, стоявшие вплотную к стене, и чёрные пальцы, которые уже протискивались в щель, шаря по дереву изнутри.

— К стене! — голос Брана.

Он вбежал с кувалдой и ударил по бревну изнутри, пытаясь вогнать его обратно. Дерево сдвинулось на сантиметр, но тут же вернулось: снаружи давили несколько тел одновременно.

Я увидел момент прорыва раньше, чем он произошёл. Витальное зрение показало мне структурную слабость: нижнее крепление, деревянный шип, который удерживал бревно в пазу вертикальной стойки, раскололся. Не от удара Стража, а от совокупного давления в десятки тел, навалившихся на стену одновременно — создали распределённую нагрузку, которую шип не выдержал.

— Бран! Отходи от бревна! Сейчас!

Он не успел.

Бревно вылетело из пазов, как пробка из бутылки, только не вверх, а внутрь. Тяжёлый, мокрый ствол, толщиной в обхват, рухнул на землю по эту сторону стены, и в образовавшийся пролом шириной чуть больше метра хлынуло то, что стояло снаружи.

Первый обращённый был женщиной. Она вошла в пролом с той заторможенной целеустремлённостью, которую я видел у всех узлов: не бег, не прыжок, а шаг вперёд, автоматический, как движение шестерёнки в механизме. Кирена перехватила её у самого входа. Топор вошёл в основание шеи сверху вниз, перерубая мицелиевый клубок в стволе мозга. Тело рухнуло в проём, заблокировав его на секунду, на две, и Кирена, не произнеся ни слова, пнула его вперёд, чтобы не мешало замаху для следующего удара.

Второй полез через труп. Мужчина худой, высохший, с запавшими чёрными глазами и руками, похожими на ветки мёртвого дерева. Бран, успевший отскочить от падающего бревна, развернулся с кувалдой и ударил его в грудь. Удар был чудовищный, кузнечный, размашистый, с разворотом всего корпуса, и обращённого отшвырнуло назад, через пролом, обратно за стену. Рёбра хрустнули, но это ничего не значило: мицелию не нужны рёбра. Через три секунды фигура снова поднялась снаружи.

Третий вошёл, когда Бран ещё разворачивался после удара.

Страж.

Он перешагнул через тело женщины одним движением, плавным и скоординированным, совсем не похожим на неуклюжую поступь других обращённых. Мышечная память третьего Круга работала сквозь смерть, и тело Стража двигалось так, как двигался живой воин: широкий шаг, низкий центр тяжести, руки чуть разведены для баланса.

Бран замахнулся кувалдой. Страж, не замедляя шага, выбросил вперёд левое предплечье, и этот блок не осознанный, а рефлекторный, записанный в мышцах годами тренировок, отклонил траекторию кувалды на четверть метра вправо. Бран промахнулся, инерция замаха понесла его вперёд, и в следующую секунду предплечье Стража врезалось ему в грудь.

Бран отлетел на два метра.

Я видел это в замедленной витальной проекции: как кузнец оторвался от земли, как его тело по дуге пролетело над утоптанной площадкой перед загоном, как он ударился спиной о штабель брёвен и сполз на землю. Он не потерял сознание, но на три секунды был выведен из боя, и этих трёх секунд Стражу хватило, чтобы пройти мимо пролома и оказаться внутри периметра.

Обращённый Страж шёл вперёд прямо, не сворачивая, в направлении загона с жёлтыми.

И тогда появился Тарек.

Он не бежал, а шёл быстрым, мерным шагом, сбоку, из-за угла дома Аскера, и его копьё было направлено вниз, наконечником к земле, как носят оружие охотники Подлеска, чтобы не зацепить ветви. За два шага до Стража он поднял копьё, и одним движением, без замаха, вогнал наконечник обращённому в основание черепа.

Удар был точным. Наконечник вошёл в ямку между затылочной костью и первым шейным позвонком, прошёл сквозь мозжечок и перерубил мицелиевый клубок, контролировавший моторику.