Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

Как бы замахиваясь. А затем резко дёрнул ей. Камень, подняв облачко пыли сорвался в полёт. Засвистел, рассекая воздух, уже успевший подёрнуться маревом утренней жары. И издал глухой, протяжный звон, угодив стражнику прямо в шлем. Тот встрепенулся, обвёл мутным взглядом двор. Посмотрел на своего товарища, всё ещё дремавшего возле стены. Открыл рот. И…

— Ах ты шутник ёбаный! Да я тебе сейчас этот камень знаешь куда затолкаю! — стражник наклонился, поднял с земли плоский каменный блин и со всей силы швырнул его в товарища. Галька угодила тому в грудь, заставив встрепенуться. Первый, тем временем поставил алебарду к стене и пошёл к нему, на ходу продолжая ругаться, — Туда, где самое место твоей иссохшей оторванной висюльки, козий ты выпердышь! Дерьма кусок! Сука, да я…

Северянин хмыкнул раз. Другой. А затем зашёлся раскатистым хохотом, тут же заглушившим ругань стражников. Те, впрочем, не обратили на нас никакого внимания, продолжая поливать друг-друга нечистотами и явно готовясь к драке. Впрочем, лучше уж пусть намнут друг другу бока, чем барон застанет их спящими на посту. Пара синяков лучше, чем быть запоротым до такого состояния, что потом неделю ни сидеть, ни лежать не можешь.

— Подозреваю, что вот поэтому ко мне прозвище и прикрепилось, — продолжил я, когда Хугель немного отсмеялся и утёр слёзы, — Ну, ещё и за то, что возвращался оттуда, откуда не должен был.

— Наслышан, — кивнул он, снова посерьёзнев, — Твои люди много рассказывали такого, во что… непросто поверить. Однако, — он покатал что-то во рту, затем сплюнул чёрным на землю. Судя по следу, оставшемуся на растрескавшихся, пыльных камнях, это была какая-то жевательная трава. Может табак? — Однако теперь я начинаю им доверять.

Мы немного помолчали, слушая перебранку стражников. Теперь уже второй рассказывал первому, как и в каких позах драл его мать. Впрочем, до кулаков пока дело не доходило.

— Что ж, раз уж мою историю ты знаешь, позволь поинтересоваться твоей, — улыбнулся я, вспоминая, как мы втроём — я, Бернард и Айлин, пригласили к себе на разговор того самого служку, что всюду следовал за мастером Фаррадом.

Паренька звали Филлипом, и он оказался весьма смышлёным малым. Конечно, поначалу он опешил и принялся играть в молчанку. Но горячий ужин, пара кружек вина и отношение к нему, как к человеку, быстро привели парня в чувство, и расположили его к нам.

Судя по всему, что торговец, что сам Хугель не воспринимали его всерьёз. Относились, как к пиявке, которая прицепилась к их хребтам, по какой-то нелепой случайности выжив в заварушке с Алерайцами. Грузили его всякими мелкими поручениями и изредка подкармливали, когда у самих было что пожрать. А он, меж тем, крутился у них под ногами и очень внимательно слушал их разговоры. Слушал, запоминал и искал покупателя для этой информации. Впрочем, торговаться он за неё не стал. Хватило обещания взять паренька в отряд на постоянное жалованье, чтобы он вывалил всё, что знает.

На его счастье. Всё-таки по мне, так куда лучше, если человек выкладывает всё добровольно, наслаждаясь миской горячей похлёбки, чем созерцая холодный блеск разложенного перед ним пыточного инструмента и трясясь при этом от страха. Слишком уж он много небылиц начинает сочинять, пытаясь спасти свою шкуру.

— Ну поинтересуйся, — расслабленно бросил Хугель, явно пытаясь сбить меня с толку. Получилось не очень. Поза северянина, его остановившийся взгляд и пальцы, инстинктивно сжавшие рукоять меча — всё это выдавало его внутреннее напряжение.

— За что тебя прозвали белой смертью. И почему изгнали с севера? — чтобы собрать все части мозаики, придётся раскрыть парочку козырей, из числа тех, которыми снабдил нас Филлип.

Повисло долгое молчание. Хугель сверлил меня тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Я же отвечал ему ленивым, косясь в его сторону лишь одним, полуприкрытым глазом. Наконец, северянин заговорил.

— А откуда…

— Не только мои люди много болтают.

Вновь тишина. Северянин на мгновение отвёл взгляд в сторону, окинул им двор. Затем почесал чёрные сальные волосы грязными пальцами. Вновь сплюнул черной слюной на раскалившиеся камни мостовой и посмотрел на меня.

— Вот оно что, — мрачно бросил он, — Этот крысёныш. Надо было раньше его придушить. Или ещё лучше — бросить на растерзание Алерайским налётчикам.

— Надо, — я постарался улыбнуться. Вышло плохо. Повреждённый лицевой нерв в очередной раз превратил улыбку в хищный оскал, — Но теперь, боюсь уже поздно. Этот, как ты выразился, крысёныш, находится под защитой роты. И я прекрасно знаю с кого можно будет спросить, если хоть один волосок упадёт с его головы.

Северянин насупился и вновь принялся сверлить меня взглядом. Должно быть, прикидывал, стоит ли убить меня прямо на месте или стоит с этим чуть погодить и напасть исподтишка. Непростой должно быть выбор. До этого разговора я наверняка в его глазах был каким-то хреном с горы, который очень любит сочинять о себе небылицы и рассказывать их всем вокруг. Теперь же… Я так и остался хреном с горы. Только чертовски опасным хреном. Впрочем, теперь уже мне не хотелось доводить дело до драки.

— Чтож, должно быть, в этот раз ты меня неправильно понял, — я снова попытался улыбнуться и придержал щёку пальцем, чтобы та не начала конвульсивно дёргаться, — Я не ищу с тобой вражды и не пытаюсь на тебя давить. Но, раз уж нам придётся вместе работать, я предпочитаю знать с кем бок о бок это придётся делать.

Северянин снял с пояса какой-то странный мешочек, высыпал себе на ладонь горсть сушеных листьев и одним ловким, отточенным движением отправил их себе в рот. Пожевал. И вновь посмотрел на меня.

— Белой смертью меня прозвали за то, что под покровом метели я в одиночку перебрался через стены Гард Фиалла, перебил три дюжины человек и открыл Бьёрну Белобокому ворота, — он улыбнулся почерневшими зубами, — Эту крепость старый хер не мог взять три месяца. А изгнали меня… — северянин снова плюнул на камни, — По той же причине. Слишком много убивал. Убивал ради того, кто оказался неблагодарным ублюдком. Вашей роте приходилось убивать ради неблагодарных ублюдков?

— Да мы всю дорогу только этим и занимаемся, — я равнодушно пожал плечами, — Разница лишь в том, что им проще нам заплатить, чем одним пригожим летним утром обнаружить себя в тёплой от крови постельке с перерезанной глоткой.

— Что ж, в таком случае, ты меня понимаешь, — Хугель широко улыбнулся своей чёрной улыбкой и протянул мне массивную, грубую ладонь, через загорелую кожу которой тянулись две белые нитки шрамов. Я пожал её, — Рад знакомству, демон.

— И я рад знакомству, Белая смерть, — я улыбнулся, откинулся на спину и вновь прикрыл глаза, мысленно подсчитывая выигрыш. Партия прошла не так уж и плохо. Конечно, ничего нового я толком и не узнал. Кроме, разве что того, что на северном наречии крепость зовётся «гард». Всё остальное нам уже поведал Филлип. Но у меня определённо получилось вызвать симпатию весьма опасного сукина сына, который в будущем станет отличным дополнением к нашей небольшой компании таких же ублюдков, как и он сам. В конце-концов не каждый день удаётся завербовать бойца, который в одиночку способен перемахнуть через стену, вырезать гарнизон барбакана и открыть тебе ворота…

Додумать мысль мне не дали. В следующий миг, солнечные лучи, начинавшие понемногу прожигать веки насквозь, вновь перекрыла чья-то тень. Надо мной стоял средний сын барона. Кажется его звали Конрад. За всё время моего пребывания в замке мы пересекались лишь раз. Парень смотрел на меня исподлобья. Рука крепко сжимала рукоять меча. По его виску медленно катилась тонкая бисеринка пота. Мда. А ведь день так хорошо начинался.

Глава 20

«Вызов»

Конрад стоял и молча сверлил меня напряженным взглядом. За его спиной маячили фигуры двух гвардейцев. Одеты они были в тяжелые бригантины, в руках сжимали древки алебард, острия которых недвусмысленно были направлены в мою сторону. Шапели были плотно надвинуты на глаза, так что взглядов их разглядеть я не мог, но криво ухмыляющиеся губы не сулили мне ничего хорошего.