Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав

Тент заходил ходуном, и наружу, пыхтя и путаясь в ногах, вывалился Ульф — огромная фигура, закутанная в лохмотья. Рябой стражник, шагнувший к повозке, инстинктивно отпрянул, положив ладонь на эфес.

— Твою ж мать… — выдохнул, глядя на нашего «брата». — Ну и туша. Ты чем его кормил, мужик?

— Да чем придется, ваша милость! — Брок развел руками, изображая вину. — Жрет за троих, а толку чуть. Умишком скорбный, зато сильный, как бык. Грут, не стой столбом, поклонись господам!

Ульф открыл рот, собираясь выдать коронное «Ульф хороший», но я незаметно наступил тому на ногу и сильно сжал плечо.

— Тихо, Грут, — шепнул губами. — Не мешай дядям работать.

Гигант послушно захлопнул варежку и закивал, растягивая губы в улыбке. Стражники переглянулись. Напряжение чуть спало — в глазах великана не было угрозы, только детское любопытство.

— Отойдите к обочине, — скомандовал командир, не глядя на нас. — А вы — живее. Контрабанда сама себя не найдет.

Рябой нырнул под тент. Послышался треск ткани, звон металла и стук перекладываемых вещей. Я чувствовал, как внутри закипает холодная ярость — чужак рылся в наших вещах, касался грязными руками того немногого, что осталось, но лицо оставалось покорным.

— Кэп! — донеслось из недр повозки. — Тут железяки какие-то!

На свет полетели пожитки — сначала тюк со шкурами, затем со звоном покатились клещи, тяжелый молот и связка напильников. Командир лениво скосил глаз на разбросанный инвентарь.

— Кузнец, значит? — спросил тот, обращаясь к макушке Брока.

Охотник, не поднимая глаз, заискивающе закивал:

— Он самый, ваша милость! Какой там кузнец — так, одно название. В деревне нашей, сами понимаете, мастеров отродясь не водилось. Вот я и приноровился… Гвоздь выпрямить, подкову перековать, котелок прохудившийся залатать. Так, по мелочи стучу, чтобы с голоду не пухнуть. Руки-то черные, работа грязная…

Брок прав — мы должны быть никем, пылью под сапогами. Командир хмыкнул, потеряв интерес к инструментам.

— Латаешь, говоришь… —взгляд, блуждающий по фигуре Брока, вдруг зацепился за плечо охотника. Тулуп порван, и сквозь прореху проглядывала повязка, пропитавшаяся бурым пятном.

— А это что за украшение? — голос офицера стал жестче. — Тоже «котелок залатал»? Неудачно?

В воздухе повисла тишина. В этих землях, видимо, свежая рана вызывала больше вопросов, чем отсутствие документов. Рана могла означать стычку со стражей, бандитизм или, что хуже…

— А, это… — Усатый поморщился, потирая плечо, и на лице отразилась досада— Вепрь, будь он неладен! Еще в Пределе, на самой границе подцепил. Думал, что дохлая туша валяется, хотел клык выломать на продажу, а эта тварь живучая оказалась, рыпнулась! Клыком полоснула — и в кусты. Слава Духам, только шкуру попортил, но заживает, собака, долго. Чешется — спасу нет.

Командир прищурился, сверля «дядюшку Горна» взглядом.

— Вепрь, — повторил медленно. — Странные у вас там вепри. Обычного зверя мужик с топором должен на скаку валить, а ты, вроде, не из хилых.

Один из всадников, что остался в седле, сплюнул.

— Да брось, кэп. В той дыре и не такое водится. Там же Драконьи Горы эти, духовных зверей полным полно! Ржавый Вепрь поди, слышал о таких!

Командир колебался секунду, разглядывая повязку, затем дернул подбородком, принимая объяснение.

— Ладно, допустим.

Отлегло от сердца, но, как оказалось, рано. Рябой стражник вылез из повозки, отряхивая руки.

— Пусто, кэп. Тряпки, жратвы крохи, да железо ржавое. Ни ядер, ни травы. Голытьба.

Мужик пнул колесо телеги с досадой, и в этот момент его взгляд, блуждающий в поисках ценного, упал на мой бок.

Там, под распахнутым воротом тулупа, висела сумка-кошель — сейчас туго набитая. Слишком хорошая вещь для племянника деревенского «латателя котелков», слишком тяжелая на вид.

Рябой замер — увидел, как расширились зрачки. Взгляд хищника, почуявшего запах добычи. Жадность вспыхнула в его глазах ярче костра.

— А ну-ка… — протянул тот, делая шаг ко мне. — Что это у тебя там, парень? Тяжеловато висит для деревенской сумы.

Время замедлилось. Почувствовал, как сердце ударило в ребра. Пятьсот пятьдесят серебряных в эквиваленте. Пять золотых монет с профилем короля — состояние для беженцев. Если увидят золото — нам конец. Вопросы посыплются градом. Откуда у «латателя котелков» королевское золото? Украли? Ограбили господский обоз? Убили кого-то важного? Для стражи Арденхольма пять золотых может быть годовым жалованьем. За такие деньги людей режут не задумываясь, а потом списывают на бандитов или волков.

Я инстинктивно прикрыл сумку полой тулупа, но жест лишь раззадорил стражника.

— Не прячь, — ухмыльнулся тот, протягивая руку. — Покажи. Может, там краденое?

— Это… личное, господин, —голос дрогнул, срываясь на подростковый фальцет. Я играл роль, но страх был настоящим — не за себя, а за золото, которое было билетом в новую жизнь.

— Личное в штанах держать будешь, — рявкнул рябой, подходя вплотную. От него пахло чесноком и немытым телом. — А кошель покажи. Живо!

Пальцы потянулись к застежке. В голове билась мысль: «Если отдам — мы нищие. Если не отдам — мы трупы». Рука дернулась к поясу, где под одеждой висел тесак. Брок увидел это — поймал его взгляд, и на секунду маска деревенщины слетела, обнажив лик убийцы. Усатый видел мою руку, видел жадность стражника, видел, что ситуация вышла из-под контроля и балансирует на лезвии ножа. Один миг — и польется чья-то кровь.

В глазах Брока мелькнуло: «Сделай что-нибудь! Или я начну рубить». Стражник схватил меня за плечо, с силой разворачивая к себе.

— Открывай, щенок, или я сам…

Струна вот-вот лопнет, я уже готов доставать тесак от безысходности. И тогда Брок сделал шаг вперед.

— Ваше благородие! — голос охотника грянул громко. — Да погодите вы трясти мальца!

Усатый шагнул вперед, раскинув руки в широком жесте, будто собираясь обнять весь патруль. Этим движением перетянул внимание на себя, заставив рябого стражника замереть, так и не расстегнув застежку кошеля.

— Вы ж не представляете! — завопил Брок, и в его глазах заблестели слезы то ли от ветра, то ли от избытка чувств. — Вы даже представить себе не можете, ИЗ КАКОЙ дыры мы выбрались! Да какие там деньги, какие богатства⁈ Мы ж от счастья, что солнце увидели, чуть умом не тронулись!

Командир нахмурился, рука застыла над эфесом:

— Чего ты орешь, мужик?

— А как не орать, кормилец⁈ — Брок сорвал с головы шапку и с размаху шлепнул о колено. — Вы поглядите на нас! Мы ж кроты! Натуральные подземные кроты! Там, в Пределе этом проклятом, снег идет девять месяцев в году! Девять! А остальные три он, падла, тает! И тогда грязища такая, что лошади тонут по уши, а комары летают размером с кулак каторжника!

Рябой стражник медленно убрал руку с моего плеча, глядя на «дядюшку Горна» с недоумением. Брок же, почуяв, что хватка ослабла, закусил удила.

— Солнце⁈ — он ткнул пальцем в небо, словно обвиняя светило. — Да какое там солнце! Это у вас тут оно светит, а у нас бабки детям сказки рассказывают, что был когда-то в небе огненный шар! Мы ж там мхом обрастать начали! У меня вон, —дернул себя за ухо, — в ушах грибы расти начали от сырости!

Молодой всадник, сидевший в седле поодаль, не выдержал и хрюкнул, в попытке сдержать смешок. Брок, заметив это, тут же развернулся к нему, как актер к благодарному зрителю.

— Смешно вам, да⁈ А нам каково? Вы думаете, чего мы бежим-то? От демона? Да хрен бы с ним, с демоном! Мы от тоски бежим! Там же народ запуганный, забитый! Всю жизнь в шахте, носом в уголь! Высунешься на свет — глаза слезятся, как у филина на току!

Почувствовал, как напряжение начало трещать по швам. Усатый творил магию посильнее любой Ци — превращал смертельную угрозу в балаган.

— А власть наша… — Брок махнул рукой так безнадежно, что конь командира фыркнул. — Барон наш молодой, Конрад этот… Орел!

Мужик сделал паузу, выпучив глаза.