Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав

— Птица гордая! Сидит в своем замке, в самой высокой башне, и носа наружу не кажет! Боится! Говорят, от собственной тени под кровать прячется. Старый-то барон, Ульрих, тот хоть сам на стены лазил, орал на всех… А этот — тьфу! Только вино хлещет да указы строчит один страшнее другого. «Запретить! Не пущать! Всем сидеть и бояться!»

Брок скривил такую рожу, что суровый командир дрогнул — уголок рта пополз вверх, ломая маску безразличия.

— Развлечения, спросите? — не унимался Брок, входя в раж. — Какие у нас развлечения? Подраться в кабаке, если кабак еще не сгорел! А если сгорел — так это ж праздник! Стоим, греемся всем селом!

Понял, что нужно подыгрывать — сейчас или никогда. Брок давал мне пас, и я, пересилив сухость во рту, вклинился в его монолог:

— Истинно так, дядя! — выкликнул я, стараясь, чтобы голос звучал по-деревенски простовато. — Помнишь, у кузнеца Гуннара клещи в горн упали? Раскалились добела! Так мы их потом неделю всей улицей на шесте носили — грелись!

Брок зыркнул с одобрением и захохотал:

— Во-во! Арн дело говорит! А волки? Вы наших волков видели? — мужик повернулся к рябому, который откровенно улыбался, забыв про мою сумку. — Они ж там такие тощие и злые, что, говорят, с голодухи на медведей охотятся! Медведь на дерево лезет, плачет, а волк снизу грызет!

По Тракту прокатилась волна смеха. Молодой стражник ржал в голос, хлопая себя по ляжке. Бородач, стоявший рядом с повозкой, ухмылялся в усы, качая головой:

— Ну и заливаешь ты, мужик…

— Не заливаю! — Брок ударил себя в грудь. — Клянусь печенью! Матушку свою покойную каждый день проклинаю — ну зачем родила меня в этой ледяной заднице мира⁈ Могла бы тут, в Арденхольме, или хоть в хлеву, но на юге!

Ульф, который, видимо, решил, что все смеются, потому что всем весело, пробасил перекрывая смех солдат:

— Грут тоже не любит холод! Грут хочет тепло и кушать!

Это стало последней каплей — напряжение лопнуло, даже командир фыркнул, а потом рассмеялся.

— «Кушать», ты погляди на него… — офицер покачал головой, вытирая выступившую слезинку. — Ну и семейка — три калеки, и все с приветом.

Рябой стражник, который минуту назад готов был перерезать глотку за золото, теперь смотрел на меня как на забавную зверушку. Жадность не исчезла, но растворилась в абсурде — кто поверит, что у этих оборванцев, бегущих из ледяного ада, где «волки медведей едят», может быть золото?

— Ладно, — командир махнул рукой, улыбаясь. — Хватит шутов устраивать. Посмеялись и будет.

Подобрал поводья.

— Езжайте уж в свои Вольные Города, горемыки. Только смотрите… — взгляд стал серьезнее. — Там вас, таких юмористов, быстро ощиплют. В Вольных Городах народ ушлый, за шутку платить не привык, а вот последнее с живого стянуть — это они мастера.

— Так ведь, ваша милость, — Брок снова нацепил маску дурачка, — нечего с нас брать-то! Кроме вшей да баек!

— Это верно, — усмехнулся командир. — Но все ж… Подумал бы ты, кузнец. Может, в Арденхольме осесть? Нам рукастые мужики нужны. Гвозди ковать, подковы править. А там, глядишь, и жизнь наладится. Бабы у нас помягче ваших северных, и волки медведей не жрут.

— Ваше благородие! — Брок прижал руки к груди. — Век буду помнить совет! Обязательно подумаю! Вот прямо сейчас ехать будем и думать! Дай вам Духи здоровья и невесту богатую!

Стражники, посмеиваясь, потянулись к седлам. Рябой вскочил на коня, бросив на меня равнодушный взгляд.

— Бывай, парень. Кошель-то припрячь, а то вправду оторвут вместе со штанами. Там, на юге, народ дикий.

— Спасибо, дядя, — буркнул я, провожая того взглядом.

Кони загарцевали, разворачиваясь. Командир бросил последний взгляд на нашу повозку, задержавшись на мне на секунду дольше, чем нужно. В глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение — слишком уж гладко все вышло, слишком складно пел мужик… Но тот лишь тряхнул головой — рутина есть рутина.

— Пошли! — скомандовал офицер.

Стук копыт загремел по тракту, удаляясь. Зеленые плащи превращались в размытые пятна, пока не скрылись за поворотом.

Мы остались одни — тишина навалилась внезапно. Пыль, поднятая копытами патруля, оседала на влажную дорогу. Моя рука еще поднята в прощальном жесте, а губы свело судорогой от идиотской улыбки. Стояли так, пока топот копыт окончательно не растворился в гуле, сменившись щебетом птиц.

— Всё, — глухо бросил Брок.

И в тот же миг маска «дядюшки Горна» сползла с лица, как старая змеиная кожа. Плечи, до того сутулые и жалкие, распрямились. Угодливая гримаса исчезла, сменившись выражением брезгливости.

Охотник смачно сплюнул вслед уехавшим всадникам.

— Ублюдки срединные… — прорычал тот, голос изменился кардинально — вернулась хриплая жесткость ветерана.

Усатый стоял, сжимая кулаки и смотрел на пустую дорогу взглядом человека, который выбирает место для удара топором.

— Напомаженные твари, — процедил Брок сквозь зубы. — Сидят на своих гладких задницах, жрут белый хлеб и думают, что лучше нас. Думают, мы — скот из стойла, который только и годен, что уголь рыть да дохнуть за их спокойствие.

Я молчал, пораженный переменой — передо мной стоял не шут, а загнанный в угол зверь, который только что избежал капкана и жаждал крови.

— «Дикари», — передразнил Брок интонацию командира с ядом в голосе. — Видел его глаза, Арн? Он смотрел на нас как на грязь под ногтями. Так бы и вырезал всех… От командира до последней шавки.

Видел, как подрагивают его пальцы. Брок реально оценивал шансы и, кажется, жалел, что не пустил оружие в ход. Но затем, словно кто-то щелкнул переключателем, ярость отступила. Охотник выдохнул, плечи опали, на морщинистом лице проступила знакомая ухмылка.

— Хотя… — усатый почесал нос, в глазах заплясали бесы. — Может, и потерпел бы их, ублюдков. Ради баб здешних. Ты слышал, что он сказал? «Помягче». Эх… Грудастых таких, чтоб тестом пахли, а не гарью…

Мужик хохотнул. Я смотрел на него, внутри что-то перевернулось. Все эти дни воспринимал Брока как ворчливого и циничного наемника, полезного, но простого — ошибся. Под грубой оболочкой, под маской шута и балагура скрывался матерый волк. Умный, битый жизнью, способный менять шкуры по щелчку пальцев. Шутом — для врагов, чтобы не видели угрозы, клинком — для тех, кто рискнет подойти слишком близко.

Вот почему Йорн держал его при себе — не за силу, а за ум и изворотливость. Там, где прямой как стрела Йорн сломался бы о стену, Брок просочился бы водой.

Я сделал шаг вперед и молча хлопнул его здоровому плечу — Брок дернулся, но не отстранился, лишь зыркнул исподлобья.

— Хороший был спектакль, — сказал тихо, вкладывая в слова уважение. — Ты нас спас.

Брок фыркнул, отводя взгляд.

— Спектакль? — мужик криво усмехнулся, пнув придорожный камень. — Я правду говорил, малой — каждое слово. Про снег, про грязь, про тоску эту зеленую… Смешно им, видишь ли. А нам с этим жить.

Усатый помолчал секунду, а потом тряхнул головой.

— Ладно, хватит сопли жевать. Выбрались и слава Духам. Давай, мастер, залезай назад. До деревни рукой подать. Там разберемся.

Я кивнул и направился к повозке, но рука нащупала край кожаной сумки. Золото — пять тяжелых монет, чуть не стоивших нам жизни.

«Нельзя так больше», — пронеслась четкая мысль. — «Сегодня повезло. Попался дурак и командир, которому было лень возиться. В следующий раз могут просто дать по голове и обшарить трупы». Срочно нужен тайник.

Окинул взглядом дощатый настил повозки — если отодрать пару досок на дне, сделать двойное дно… Нужны гвозди, молоток у меня есть, и пара лишних дощечек. В деревне должен быть плотник или хотя бы лесопилка. Первым делом — спрятать деньги, потом еда.

— Дядя Брок! — из-под тента высунулась довольная физиономия Ульфа.

Гигант сиял — вообще не заметил той черной ямы, на краю которой мы только что балансировали. Для него это была просто игра.

— Дяди уехали! — радостно пробасил детина. — Ульф хорошо играл? Ульф улыбался! Ульф сказал, что он Грут!