Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

– Да, мой отец давно дружен с маркизом де Гортеном.

Уголки губ Руперта приподнялись в подобии улыбки.

– Ты, кажется, говорила, что сделаешь что угодно, стоит мне приказать?

Собственный недавний ответ, что ему ничего от меня не нужно, он, разумеется, в расчет не брал.

– Ты говорила, что станешь моей, – продолжил он с улыбкой. – Полностью. Помнишь, как обещала?

– Конечно, – сказала я. – И готова сдержать свое слово.

– Тогда разузнай, кто стоит за де Гортеном, – приказал он. – Что за гильдия у него там и каковы их цели.

– Как же я смогу? – остолбенела я.

При виде растерянности на моем лице змеиная улыбка Руперта стала еще шире. Он продолжал идти вперед, в переулок, пока не уперся в стену из красного кирпича. Затем поднял руку и легонько постучал по ней костяшками пальцев. От этого простого действия стена вдруг пришла в движение, и на ней проступили очертания двери – такой узкой, что Макс, с его габаритами, в нее вряд ли бы протиснулся.

На земле перед проходом был начерчен угрожающий магический знак. Заметив его, я с писком отшатнулась:

– Колдовство! Ваше высочество, это же черная магия, она запрещена! Вы можете подцепить проклятие или чего похуже!

Черная магия, забытое искусство, уже сотни лет находилась под строжайшим запретом, равно как и чародейство, и волшебство. Позднее именно из черной магии развилась наука химия. Но, в отличие от химии и разрешенных видов колдовства, черную магию в народе не любили: считалось, что чернокнижники якшаются с дьяволом. В своей невероятной гордыне они стремились одолеть смерть и были безумно высокомерны, относясь к простым людям как к животным. По слухам, именно благодаря темным колдунам появилась такая организация, как орден Черной руки. Ее члены были бессловесными рабами тогдашней императорской семьи – неспособными мыслить самостоятельно, беззаветно преданными своим хозяевам. Говорили, что император Гримуальд, сломивший их волю посредством черной магии, после смерти скитался между небом и землей в туманных мирах – его прегрешение было так серьезно, что его не приняли к себе ни рай, ни ад.

Я не то чтобы верила в такого рода мистику, но считала, что лишний раз связываться со всякой чертовщиной определенно ни к чему. Однако Руперт на мой испуг лишь фыркнул:

– Ты что, веришь в проклятия?

– Н-нет, – промямлила я.

– А я вот верю, – заметил он. – Тем более что на мне все равно уже висит одно. Так что бояться поздновато, как считаешь?

Он решительно распахнул дверь в стене, и хлынувшая из нее непроглядная тьма, казалось, затопила переулок и саму фигуру Руперта в проеме двери. Я шагнула ближе, смутно надеясь, что он и впрямь схлопочет еще несколько проклятий. Вот бы повезло.

– Так вы отправите меня к маркизу де Гортену? – уточнила я.

– Нет, – ответил он.

– Значит, я должна пойти к нему как частное лицо?

– Нет.

Руперту удалось впихнуть Макса вперед в дверь, которая определенно была ему мала, а затем он взял меня за руку:

– Пойдем!

Дверь вела в проход меж двух каменных стен, который против ожиданий был освещен: на его стенах тут и там тускло горели масляные лампы, позволяя смотреть под ноги. Их свет мерцал, будто маня, и я шагнула на эту дорожку, утопавшую в темноте.

Макс захлопнул за нами дверь, и в то же мгновение Руперт прижал меня к стене. Он уперся ладонями справа и слева от моих плеч, отчего я оказалась в ловушке. Запертая между его руками, в панике я прикусила нижнюю губу. Он наклонился ко мне, и его убранные в хвост волосы скользнули, щекоча, по моему плечу. Скрывая испуг, я заставила себя улыбнуться:

– Что такое, ваше высочество?

– Почему ты мне не удивилась? – шепнул он.

– Да что в вас удивительного? – выдохнула я.

На мою дерзость он лишь сузил глаза. Мы стояли сейчас так близко, что я могла сосчитать все его ресницы. Чистая кожа, аккуратно подстриженные, уложенные щеточкой брови – все в лице Руперта свидетельствовало о том, как тщательно он следил за собой. При этом он выглядел невероятно изможденным – как минимум морально. Хотя и физически, по всей видимости, тоже.

– Кто еще в курсе, что я юноша? – настойчиво спросил он. – Твой брат?

– Никто не знает, ваше высочество, – твердо отозвалась я.

– Тогда как ты объяснишь, что нашла меня в городе? Опять выдумаешь какую-нибудь чушь вроде интуиции?

– Интуиция не чушь, – парировала я. – И вообще, в наш просвещенный век, когда одновременно существуют наука, магия, проклятия и огнестрельное оружие, вы не верите, что у человека может быть интуиция?

Теперь мы так приблизились друг к другу, что наши носы почти соприкасались. Он заглянул мне в глаза, словно пытаясь прочесть мои мысли, а потом моргнул и отстранился, словно у него ничего не вышло.

– Я никому не доверяю, – строго сказал он. – Ни единому человеку.

– Ну и пожалуйста, ваше высочество, – согласилась я. – Не доверяйте. Я стану верить вместо вас!

– Закрой рот и следуй за мной, – любезно приказал он. – А посмеешь мешать – я от тебя избавлюсь, так и знай.

Отойдя от стены, чтобы последовать за ним, я ухмыльнулась. Он пригрозил избавиться от меня! Но ведь избавиться можно только от того, что тебе принадлежит, не так ли?

Путь по дорожке между двух каменных стен, похожих на пещеру, оказался довольно долгим. Пока я шагала, гадая, кто, когда и с какой целью создал этот проход, Руперт вдруг оглянулся на меня.

– Интерни, – с ноткой превосходства произнес он.

– Что? – переспросила я.

– Я говорю, мы сейчас идем внутри Интерни, – пояснил принц.

Интерни – так называлась высокая каменная стена, когда-то в древности окружавшая Красный дворец, а ныне делившая столицу на четыре части. Путь, которым мы шли, очевидно, пролегал внутри этой самой стены. Наверное, им раньше пользовалась стража, охранявшая Красный дворец, – что вполне логично.

Интересно, как Руперт вообще узнал об этом проходе? Судя по тому, как хитро он устроен, простые стражники о нем явно не знают.

– А вы хорошо ориентируетесь в этом месте, да? – спросила я, едва поспевая за ним.

– Разумеется, – откликнулся он через плечо.

– Почему разумеется? – удивилась я.

Руперт фыркнул:

– Потому что я его создал.

Он вдруг остановился и прислонился спиной к стене.

– Поди сюда, – велел он.

– Это что же, вы сами создали такой ход, ваше высочество? – Я не верила своим ушам. – С помощью черной магии?..

– Я что, должен тебе повторять? – разозлился он.

Право же, простого «да» или «нет» в ответ было бы достаточно. Но Руперт, увы, считал необходимым произнести куда больше слов.

Едва я успела притронуться ладонью к чуть влажной стене подземелья в том месте, где стоял Руперт, как он уже вновь зашагал прочь – на сей раз по новому ответвлению хода. Я шла за ним, отставая на полшага, и не могла не глядеть по сторонам. Впервые в своей жизни – и в нынешней, и в предыдущей – я наблюдала, как колдует черный маг. Если он видел потухший фонарь, то зажигал его, небрежно тряхнув кистью, – очевидно, с помощью магии, потому что никакого огнива в руках у него не было. Волосы, собранные в хвост, оттеняли черты его лица и делали их резче. Теперь я постепенно начинала узнавать в Руперте того императора, которым он стал в моем прошлом.

Идя следом, я размышляла, почему он вообще решил открыться, что он черный маг. В этой моей жизни ему оставалось всего ничего до воцарения. Так зачем было откровенничать? Похоже, подобная прямота свидетельствовала, что Руперт до некоторой степени примирился с таким неудобством в своей жизни, как я.

Даже в столице, которая традиционно весьма терпимо смотрела на разные виды магии, черным магам были не рады. У них не было славы тех добрых волшебников, которые всю жизнь посвящали премудростям полезного волшебства; не было сияния чистого гения, как у тех ученых, которые без всякого колдовства, одной лишь силой науки, способствовали прогрессу.

Черными магами не рождались, но тем не менее они как-то умудрялись овладеть колдовской силой. Вот и получалось, что, скажем, я, не имевшая никаких претензий к чернокнижникам, считала их ремесло чем-то постыдным и вызывающим подозрения. За черную магию не платили звонкой монетой – ее адепты трудились, чтобы сделать золото из воздуха. Но чего стоила такая поддельная драгоценность? Да и вообще, разве настоящее золото ценилось не потому, что было собой с самого начала, без всяких трансформаций?..