Глава 32
До крайности возбужденный Шустрик, помня о мерзких особенностях своей бывшей тюрьмы, тут же начал просвещать осторожно принюхивающихся хищников.
— Нельзя открывать, и ломать нельзя. Оно схлопнется — и крак! Раздавит все, раздавит!
Крошечный фей переживал за содержимое клетки, как за сородичей. Пришедшие в этот мир крылатые магические малютки не зря называли свои поселения гнездовьями. Их дети, как птенцы, вылуплялись из яиц, точнее, магических яйцеобразных коконов, которые созревали в лучах солнечного и лунного света, подпитываемые магией родителей. Кто бы ни находился внутри, Шустрику уже заведомо было жалко детенышей.
— Драконьи, — прервал его причитания один из тигров. — Бандиты хотели вывести себе драконов, но это даже гномам не удалось. Говорят, сколько яиц подавили пойманные драконицы, а своих не откладывали. Пустое дело.
— Гномы недоумки. — Фей аж за голову схватился. — Драконы хоть и неразумные, но магические существа, а не куры-гуси из их птичников. Это ж надо — под ж… э-э-э… бронированное седалище тяжеленной драконицы хрупкие яйца подкладывать! Да еще чужие. Свои бы подложили…
Медведь, таскавший фея на загривке, фыркнул и переступил с лапы на лапу, не рискуя, впрочем, войти в странное помещение.
Зато его сиятельство принял человеческую форму и с махмыром на плече начал путь к середине, казалось бы, небольшой пещерки, осторожно ступая, как по горящим углям, и то и дело замирая. Мааль крался, внимательно всматриваясь в окружающие символы, то и дело вспыхивающие. Махмыр то кружил вокруг, то плюхался к графу на плечо, то крылатым мячиком облетал клетку с драконьими яйцами и урчаще попискивал.
Вытянув шею и усевшись косолапому уже меж ушей, фей, не обращая внимания на ворчание хищника, с тревогой наблюдал за передвижением Нейрандеса.
— Может, лучше было котиком? А? Реакция, опять же нюх… — грызя коготочки на грязных от каменной крошки пальчиках, стенал он и вздрагивал от каждого непонятного символа, мигающего на стене разным цветом.
Когда Мааль добрался до висящей клетки, Шустрик вздохнул с облегчением, но радость его была недолгой.
— Малыш, лети сюда, — позвал его граф. — Надо забрать все это и переместить в безопасное место. Лучше всего к Кейтсе, но, скорее всего, вот этот дружочек, — мужчина кивнул на махмыра, — поможет тебе отправиться только к Иитеа. Хотя смею надеяться, что они там уже все вместе.
Глазастое сиреневочешуйчатое чудо опять сидело у него на плече, что-то уркая и иногда начиная перебирать густые черные волосы графа над ухом.
— Ой, а надо ли? Уж лучше вы сюда, а я тогда и вжух… сразу туда, к вашим двум дочкам.
Трусоватый фей, недавно только вновь ощутивший сладкий вкус свободы, совсем не желал залетать в пещеру, где все было похоже на жертвенник или какую-то магическую ловушку. Нервничая, он теребил в ручонках медвежий мех. Но то ли Шустрик сильно дернул шерстинки, то ли медведю надоело ерзанье худосочного зада на макушке, когда его сиятельство зовет…
— Иайоу… — Раздраженный двуликий подцепил фея когтищем и словно выстрелил им из пращи. Шустрик еле успел затормозить крыльями и не врезаться в широкую грудь Мааля Нейрандеса.
Дальше фею бояться было уже бессмысленно. Тем более что пучеглазенький махмыр больше не топтался на графском плече, а угнездился на макушке крылатика под смешки медведя, настрадавшегося недавно от подобного поведения самого Шустрика. Руки крошечного волшебника едва не оттянулись до пола тяжеленной клеткой. Яйца оказались увесистыми, пахли водой и теплым пеплом, а еще, находясь рядом, Шустрик чуял, что в каких-то из них точно есть жизнь.
Словно этого было мало, Мааль начал навешивать на него артефакты, еще не истратившие магию, даже уши мелкому в трубочку свернул, чтобы нанизать на них парочку колец и массивный перстень.
А потом фей вдруг ощутил место, где тонкая-тонкая грань словно ждала, когда он прорвется, шагнет через нее туда, куда надо. Глаза затуманило, голова с махмыром потяжелела, и, как неповоротливый шмель, перегруженный медом, Шустрик полетел косыми зигзагами, мотыляя клеткой. Зависнув над водоемом, он камнем рухнул вниз, на самое дно, под шумный «ах» двуликих.
В пещере установилась гробовая тишина, поскольку не только фея с его поклажей не стало. Исчезла вода в источнике, и все руны почернели. Теперь тут не чувствовалось ни капли магии, это был просто каменный мешок с углублением в полу и стены, испачканные черными рисунками.
Лучше момента не нашлось для того, чтобы со всех лап примчался перепачканный кровью лис, идущий по следу, и затявкал о том, что в засаду угодили бандиты, но наулов с ними нет.
Как оказалось после допроса одного из захваченных живыми мерзавцев, это был отряд мейссы Биядль, отправившийся на поиски фей к их старому, разоренному контрабандистами гнездовью. Беглецов Мейделада Трисендовна не обнаружила и сначала пришла в ярость, но чем ближе были ставшие родным убежищем катакомбы в прибрежных скалах, тем наула становилась задумчивее.
— Ты, ты и ты. И вот еще вы двое, — повелительно махнула она рукой, приказав всем остановиться. — Мы пойдем к морю проверить, готов ли корабль принять груз. Остальные начинайте сковывать пленников для перехода. Никто не должен сбежать. И аккуратнее там. За порченый товар сами пойдете на торги.
Оставшись с пятеркой выбранных, она медлила, прислушиваясь к треску кустарника по краям узкой тропы и шороху мелких камешков под подошвами уходившего отряда. Рычание двуликих, едва слышно прозвучавшее вдалеке, послужило для нее сигналом, что укрытие бандитов обнаружено. Последовавшие звуки боя дали понять ушлой дамочке, что время на то, чтобы скрыться, у нее есть. Надо было спасть свою шкуру.
— Эй вы! Живее!
Сколопендра радовалась, что всегда предусмотрительно носила скрытые в глубоких карманах пышной юбки, изобиловавшей складками и рюшами, несколько мешочков с драгоценными камнями. Исключительно редкие, самые дорогие экземпляры, составляющие жемчужины ее коллекции, весили не так много, как золотые монеты, а стоили столько, что на них вполне можно было купить небольшое герцогство со всеми жителями.
Сколопендра не доверяла никому. Даже давнему подельнику и бывшему любовнику Хеаршу. После того как она потеряла место директрисы приюта, мужчина, конечно, вытащил ее из передряги, но, будучи еще на должности интенданта и нося личину капитана Сайледина, отдалился от нее, еще и обвинив наулу во всех постигших ее неудачах.
Разумеется, все накопленное Мейделада от него утаила, а когда он сам, просчитавшись, выдал себя, женщина начала прикидывать, не выгоднее ли ей устранение сородича. Сейчас как раз наступал момент, когда от мужчины можно было бы избавиться и самой возглавить прибыльный нелегальный бизнес.
Самоуверенная мейсса даже не задумалась о том, что контрабандисты не бесправные попаданки, а ее распоряжения выполнялись потому, что так велел главарь. Ядовитую гадину боялись и ненавидели лютой ненавистью, только и поджидая удобного момента, чтобы безжалостно уничтожить.
Пока группа старалась обходным путем пробраться к бухте, где в условленном месте груз должны были забирать шлюпки, за спиной у ничего не подозревающей Сколопендры пятерка бандитов легко сговорилась, используя язык специальных жестов. Участь мейссы Биядль они решили быстро и теперь выжидали подходящего случая для претворения своих планов в жизнь.
Впрочем, на берегу их поджидал сюрприз. Шлюпка уже шла от корабля к берегу, где, привалившись к камню и злобно кривясь от боли и досады, сидел лже-Сайледин собственной персоной. Облик погибшего интенданта почти стек с наула, и теперь мундир толстяка висел на нем мешком, да и на одежду офицера эта драная, в подпалинах тряпка походила мало. Костюм драконьего летуна спас жизнь самому Хеаршу, и тот в душе радовался, что не сменил его на одежду поудобнее, как ранее планировал.
До недавнего момента злодею казалось, что все идет хорошо. Засада под скалами рядом с единственным ровным местом, где мог приземлиться дракон Хордингтона, уже ожидала с артефактными ловчими сетями. Контрабандист надеялся, что в случае удачи не только пленит полковника, но и обзаведется драконом.
