Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– А в наших, синьор, то же самое делают мужчины. Согласитесь, что гулять с цветочками приличнее нежной красавице, а не суровому воину.

Он тихо фыркнул и продолжал:

– А когда мужчина несёт вместо женщины корзину, кувшин или иную поклажу, это означает, что мужчина заботится об этой женщине, и женщина ему либо мать, либо сестра, либо жена, либо… любовница. Как вы думаете, за кого сейчас вас посчитают люди?

Признаюсь, тут мне стало слегка не по себе. Кто разберёт эти их средневековые порядки? Тут даже нельзя помочь без того, чтобы не начались сплетни? Но виду я не показала, и ответила так же строго, как отвечала Димке Перепёлкину, когда он снова ставил на уши весь класс, разглагольствуя о том, что литература никому не нужна, и учить этот предмет в школе – глупое и бесполезное занятие:

– Помочь слабой женщине – долг сильного и нормального мужчины, дорогой синьор. Величие силы в том, чтобы пускать её на благое дело, а не наблюдать, как незнакомая вам старушка надрывается от тяжести только потому, что ей не посчастливилось быть вашей любовницей.

– Ну, вы на старушку совсем не похожи. Сколько вам? Тридцать?

– Вообще, всё это – пережитки прошлого, – я снова предпочла не услышать вопросов. – Я про помощь женщинам, конечно. Может, лет сто назад и было неприлично помогать слабым, но сейчас-то рыцарские времена. Служение прекрасной даме и тому подобное. Сам Петрарка, я думаю, не постеснялся бы помочь Лауре донести корзинку, и не стал бы переживать из-за испорченной репутации. Но если вам стыдно, давайте обратно… – я протянула руку к корзинке.

– Не беспокойтесь за мою репутацию, – вежливо ответил Марино Марини. – Я просто куплю у вас эти горшки. То, что я несу своё собственное имущество, никаким образом ни мне, ни вам не повредит.

– О! – только и сказала я, не зная – радоваться или обижаться.

– Деньги я потом вам пришлю, с собой столько нет, – продолжал тем временем адвокат. – Надеюсь, вы поверите мне на слово, или написать расписку?

– Поверю, – позволила я себе щедрый жест.

– Благодарю за доверие, – Марино изобразил на ходу поклон. – А как вы спали сегодня ночью? Надеюсь, хорошо?

– Отлично, – обрадовала я его. – Спала, не просыпаясь. Без задних ног, как говорят в Милане.

– Вы ведь переночевали в остерии «Чучолино»? – спросил адвокат, очень невинно, поглядывая по сторонам. – Кто-то может это подтвердить?

– Конечно. Ветрувия. Моя родственница. Мы спали даже в одной кровати, потому что другой кровати не было… – тут я замолчала и заглянула ему в лицо снизу вверх. – А почему вы спрашиваете?

– Просто так.

– Просто так ничего не бывает, – не поверила я ему. – Либо вы ревнуете, дорогой синьор, либо считаете, что это я зарезала того актёра?

– А вы к этому точно не причастны? – уточнил он ещё вежливее.

Настроение у меня резко испортилось. Вот умеет же человек парой слов добавить дёгтя в варенье.

– Точно не причастна, – сказала я уже сердито. – Похоже, вы мне не верите?

– Верю, – ответил он. – Адвокат обязан верить своему клиенту. Главное, чтобы клиент был уверен в себе.

– Вы на что это намекаете? Говорила вам и ещё повторю, – начала я горячиться, потому что теперь он смотрел на меня так, будто это я ухлопала незадачливого актёра из прошлого Аполлинарии, – я никого не убивала, и что бы вы там себе ни думали…

– Доброго утра, синьора, – услышала я голос гробовщика.

Он шёл по мосту, в сторону ярмарки, надвинув на лоб соломенную шляпу. Посмотрел на меня грустно и с сожалением, и пошёл дальше, сгорбившись, но я догнала его и придержала за рукав.

– И вам доброго утра, синьор Беппо! – сказала я громко и очень сердечно. – Я не успела поблагодарить вас за смелость, которую вы вчера проявили! От всей души благодарю, что заступились за меня. Так приятно, что в этом городе есть хотя бы два храбреца! – и я при всех, прямо на мосту, расцеловала гробовщика в обе щеки.

Он сразу встрепенулся, развернул плечи и уставился на меня, как на ангела небесного.

– Такая отвага заслуживает особого подарка, – сказала я очень серьезно, краем глаза косясь на адвоката.

Марино Марини наблюдал за нами, остановившись прямо посередине, и совершенно не обращая внимания, что людям приходится его обходить.

– Бедная вдова не может подарить вам ничего ценного, синьор, – продолжала я, пожимая руки синьора гробовщика, – но примите горшочек моего лучшего варенья! Самому герцогу Миланскому не зазорно было бы его попробовать, а достанется оно вам! – тут я отпустила обалдевшего синьора Беппо, подошла к адвокату и забрала у него корзину.

Достав один горшок, я с улыбкой передала его гробовщику. Тот прижал горшок к груди, не отрывая от меня сияющего взгляда.

– На доброе здоровье, синьор, – сказала я и пошла к площади, не оглядываясь.

– Синьора! Синьора Аполлинария! – ожил гробовщик и бросился за мной следом. – Так может вы это… того на этого… – он даже покраснел от удовольствия, и тут же обхватил меня за талию и притиснул к себе. – Может, тогда рассмотрите меня в качестве мужа? Я никому не позволю вас обижать! Тут будьте уверены!

Ну вот. Опять он за своё. Не будь рядом Марино Марини, я бы разобралась с ним так же, как на вилле «Мармэллата» – попросту залепила бы оплеуху, но синьор Марино стоял рядом и смотрел со снисходительной насмешкой, словно наблюдал спектакль про похождения прекрасной Бьянки и отважного Ринальдо с деревянным мечом.

– Синьор Беппо, мы же с вами уже обсуждали, – я высвободилась из объятий гробовщика и выставила вперёд руку, когда он снова полез с чувствами. – Я вам очень благодарна за помощь, но замуж не пойду, так и знайте. Это не входит в мои планы, обдумываю монастырь.

– Монастырь?! – так и возопил гробовщик.

Люди на мосту, замедлявшие до этого шаг, теперь таращились на меня с жадным любопытством.

– Да, монастырь, – повторила я, чувствуя себя настоящей актрисой на подмостках. – Куда ещё податься бедной безутешной вдове? Поэтому не настаивайте, не рвите себе сердце зря, дорогой синьор.

Не прощаясь, я потащила корзину на площадь, и тут меня догнал синьор Марино.

– Вообще-то, это моё варенье, – напомнил он. – Я его купил.

– Вот когда заплатите денежки, тогда оно и будет вашим, – почти огрызнулась я. – А так… вы не вдова, чтобы вам в долг продукты давать.

– Обиделись? – понял он.

– Конечно, обиделась. Я, вот, ни на секунду не поверила, что это вы – убийца. А вы… вы…

– Ладно, не кипите, синьора, – сказал он примирительно. – Верю вам и верю в вашу непричастность. Но будьте осторожны.

Он кивнул мне и ускорил шаг, направляясь к зданию адвокатской конторы. Мне оставалось лишь вздохнуть, глядя, как при каждом шаге упруго колышутся чёрные кудри красавчика Мариночки.

Но были дела поважнее, чем вздыхать по красавчикам.

Фалько и Клариче вовсю развлекали публику музыкальным дуэтом, и когда я подошла к своему прилавку, у Фалько шапочка была полна мелких монеток. Он посмотрел на меня с тревогой, но я махнула рукой, показывая, что это – его законный заработок, и монетки тут же перекочевали в поясную сумочку сестрицы.

Я расставила горшки с вареньем на полках, Фалько завёл песенку про Марино-адвокато, и вскоре я уже принимала первого покупателя.

К обеду я успела продать все остатки, и очень вовремя вернулась Ветрувия с новым товаром. Дело закипело ещё веселее, и к вечеру банк получил очередную кругленькую сумму на сохранение, а я – ещё одну расписку, которую бережно сложила и убрала в кроссовок, к первой, чтобы не потерять.

Ночь мы проспали сладко и спокойно, наевшись деликатесов от маэстро Зино, а утром продолжили торговлю. Третий день прошёл не менее успешно – варенье расхватывали и горшками, и на развес, а несколько богатых синьоров и респектабельных матрон сделали индивидуальные заказы. Просили варенье из розовых лепестков и варенье из сельдерея – «как для Марино Марини». Я записывала заказы угольным карандашиком, с которым была ловчее, чем местными писчими приборами – чернильницей и перьями.