Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– Всем доброго дня, синьоры, – поприветствовала я их и направилась к лестнице. – Уже ухожу, не обращайте на меня внимания, мне нет дела до мужских секретов, я вас не слушаю.

– Синьора! – окликнул меня маэстро Зино. – Сегодня городская стража нашла того актёра, который напал вчера на вас. Его зовут Сальваторе Каналли, оказывается…

– Зачем его искали? – пожала я плечами. – Я не подавала жалобу. Думаю, синьор Марини разобрался с ним и без жалобы. Хватит с него. С этого… Сальваторе.

– …его нашли мёртвым, – продолжал маэстро в полнейшей тишине. – На берегу канала, прямо под мостом. Кто-то воткнул ему нож в спину.

– М-да, ну и новость, – кивнула я. – Очень жаль, но мне не жаль. После того, что он вчера устроил, туда ему и дорога. Он, наверное, был пьяный. С кем-нибудь ещё повздорил – вот и получил своё. Ладно, мне некогда. У меня там Фалько сторожит стол… – я уже стояла на нижней ступеньке и взялась за перила.

– Сегодня утром арестовали синьора Марини, – перебил меня хозяин «Чучолино», и глаза у него стали огромными, как два флорина.

– Стоп, – тут я остановилась и медленно обернулась.

На меня кроме хозяина остерии смотрели ещё несколько десятков одинаково вытаращенных глаз.

Вот так новость. Прямо всем новостям новость. Да ещё с самого утра. Замечательное начало дня. Замечательное, конечно же, в кавычках.

– Как – арестовали? – переспросила я, строго. – За что?

– Так подозревают, что это он зарезал актёра, – объяснил маэстро Зино и добавил, очень осторожно: – Вчера, вроде как, они из-за вас подрались?

– Подрались – громко сказано, – отрезала я. – Никакой драки там не было. И… и я тут ни при чём. Ладно, мне пора на площадь.

Взбежав по лестнице, я забрала горшки с вареньем, но прежде чем спускаться, прислушалась. Посетители остерии снова болтали – кто во что горазд. Строили предположения, каким образом Марино Марини прихлопнул актёра, какую роль я сыграла в этом… Второе их интересовало куда больше.

– Синьора Варенье – та ещё вишенка, – сказал кто-то из мужчин и хохотнул. – Из-за неё и подраться можно.

– Но у него ведь невеста, – возразили ему. – Синьорина Барбьерри – самая красивая девушка во всём Пьемонте!

– Тут дело не в красоте, – авторитетно заявил первый мужчина, – хотя и вдова – красотка. Но, как говорят, лучше съесть апельсин, чем жевать флердоранж. Так и вдова всегда слаще, чем неопытная девица. Ну, вы понимаете, о чём я.

Раздался хохот, и я готова была вылезти в окно, чтобы не проходить мимо этих болтунов. Ветрувия была права. Сейчас опять начнутся сплетни. Синьора Варенье! Ну и прозвище!

Было слышно, как маэстро Зино прикрикнул, чтобы не распускали языки, ему ответили дружным хохотом, но примолкли, и я, воспользовавшись этим, пулей пролетела по лестнице и выскочила вон.

Как там Мариночка, интересно? Впрочем, он – адвокат. Да ещё и народный герой. Должен выкрутиться. Тем более – зять уважаемых людей… Но если до Козы и её родителей дойдут слухи про интрижку со вдовой? Вдруг решат отомстить и обвинят невиновного?.. Знаем мы эти средневековые суды… Глазом моргнуть не успеешь, как сожгут или утопят. А уж какими методами там добывают показания, знает каждый школьник. Только чем я смогу помочь? Я ведь ничего не знаю о том, что произошло…

Словно в ответ на мои моральные переживания на мосту появился Марино Марини, и я чуть не уронила корзину с горшками варенья.

Сегодня адвокат припозднился, но выглядел ничуть не хуже, чем раньше. По крайней мере, следов пыток и побоев я на нём не заметила.

– Синьор Марини! – кинулась я к нему, не дожидаясь, пока он дойдёт до этого берега.

Мы встретились где-то на середине моста, и я еле отдышалась, прежде чем начать говорить. Адвокат остановился и вежливо дожидался, пока я заговорю

– Всё ли у вас хорошо? – пропыхтела я, поставив корзину и обмахиваясь обеими руками.

– У меня – всё хорошо, – ответил он. – А у вас?

– Благодаря вам – всё чудесно, – заверила я его. – Простите, вчера я не поблагодарила вас за помощь. Столько всего произошло… Я слегка растерялась. Теперь я – ваша должница.

– Вы мне ничего не должны. Я поступил бы так же, окажись на вашем месте любая другая женщина, – сказал он вежливо и с холодком.

– Не сомневаюсь, – закивала я. – Но я рада, что с вами вопрос разрешился… Вы ведь не убивали этого актёра…

– Откуда вы знаете? – он так и впился в меня взглядом.

– Зачем вам его убивать? – улыбнулась я. – Вчера вы его победили, это он мог отомстить вам, а не наоборот.

Кажется, он ожидал услышать что-то другое, потому что прищурился, помедлил, а потом усмехнулся.

– Именно это я и сказал судье в своё оправдание, – сказал Марино Марини.

– Судья поверил?

– Да, синьора.

– Значит, судья умный, – сказала я. – Это приятно.

– Вы так уверены в моей невиновности лишь на основании умозаключений? – спросил он, понизив голос, и наклонился ко мне, заглядывая в лицо.

К чему такое любопытство? И зачем так смотреть? Я – честная вдова, между прочим…

– Мне кажется, подкараулить в подворотне и вонзить нож в спину – это не ваш метод, Марино, – сказала я просто, и просто утонула в его глазах, как если бы бросилась в Лаго-Маджоре во второй раз. – Вы бы так никогда не убили.

Мы стояли посреди моста, и солнце уже золотило серые камни, а люди шли мимо – на тот берег и на этот, но мне показалось, что мир вокруг исчез, потому что Марино Марини стоял рядом и смотрел на меня.

– Вы уверены, синьора? – спросил он негромко. – А как бы, по-вашему, я убил?

– Вы ударили бы в самое сердце, стоя лицом к лицу, – сказала я, чувствуя, как из меня так и лезет счастливая, глупая улыбка.

Потому что сейчас я была удивительно, глупо счастлива. Потому что в глазах Марино Марини мелькнули знакомые огоньки – те, которые не от факелов и не от солнца. И потому что… потому что всё было почти замечательно. Пусть – почти, но замечательно.

– Вы говорите бред, синьора, – сказал Марино и улыбнулся уголками губ.

– Возможно, синьор, – ответила я, заметив эту мимолётную улыбку и обрадовавшись, как ребёнок. – Но кажется, вы со мной согласны.

– Возможно, – ответил он мне в тон и добавил: – Уже почти десять. Не проторгуетесь?

– Ах, да, – вспомнила я о ярмарке и взяла корзину.

Адвокат покосился на горшки с вареньем, но не предложил помочь донести корзину, зато очень любезно спросил:

– Полагаю, вчера был удачный день насчёт торговли?

– Полагаю, в следующем месяце без оплаты вы не останетесь, – ответила я ему, немного разочарованная, что синьор Марини не проявил джентльменских качеств. – А вы за покупками? С самого утра собрались, чтобы никто не успел перекупить?

– Я в кабинет, поработать.

– Так выходной же? – удивилась я. – Какая работа, когда все празднуют?

– Как говорят в наших краях, – усмехнулся он, – пока ты спишь, конкурент увеличивает капитал, – и снова покосился на корзину, когда я переложила её из руки в руку.

– А в наших краях говорят по-другому, – не осталась я в долгу и процитировала синьору адвокату господина Пушкина, Александра Сергеевича, великого русского поэта, о котором итальянский средневековый адвокат и слыхом не слыхивал: – У нас говорят «блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел». Смотрите, состаритесь – и вспомнить будет нечего, кроме просиженных в конторе штанов.

– Какие, оказывается, остроумные жители в Милане, – заметил адвокат и добавил: – Или в Турине?

– И ещё, – я сделала вид, что не заметила его вопросов, – у нас цветы дарят мужчины женщинам, а не наоборот. И когда женщина несёт тяжесть, мужчина помогает ей эту тяжесть донести, а не идёт рядышком налегке.

Намёк был понят, и Марино Марини, чуть поколебавшись, протянул руку. Я с удовольствием передала ему корзину, и мы пошли дальше – рядышком, почти плечом к плечу.

– В наших краях, – произнёс адвокат, чуть растягивая слова, – женщина дарит мужчине цветок, чтобы выказать своё расположение.