Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

Так близко, что кажется, протяни руку, — и коснёшься. Тёплый отблеск его силы, знакомая вязь магии. Но вместе с этим откликом приходит и другое: грохот, вспышки, огонь.

Эруты тревожно шевелятся. Их тела изгибаются, превращаясь в чёрные пики, головы поднимаются, издавая низкое вибрирующее рычание.

Они чувствуют то же, что и я – драконов, готовых напасть.

Вдалеке над серыми облаками полыхает свет. Огненные шары пронзают купол, рассеивая тьму, и небо вспыхивает золотыми прожилками.

Первый удар обрушивается в сотне шагов от нас. Земля под ногами дрожит, будто сердце Готтарда сбивается с ритма. Эруты отвечают мгновенно: рев, вой, сотни корявых веток устремляются к небу, будто в силах достать обидчиков. Но теперь всё иначе, и я по другую сторону.

— Нет, не надо! — кричу, но голос тонет в реве магии.

Машу руками, пытаясь остановить их, прогнать, запретить, но драконы, увидев вспышки моего света, принимают их за зов. Они думают, я зову их на помощь.

— Пожалуйста, Кольфин, остановись, — взываю к нему, но он не слышит.

Огненные столбы вспарывают купол. Воздух заполняется пеплом и жаром, а каждая вспышка отдаётся во мне болью, будто огонь проходит по венам.

Я кричу, прижимая ладони к вискам, боль невыносима. Каждый огненный шар будто выжигает что-то во мне, и я чувствую, как уходит сила, как сама связь с Готтардом трещит и гаснет. Магия вокруг становится вязкой, тянет вниз, как болото.

— Хватит… прошу… — шепчу, но слова теряются в огненном ветре.

Рядом вспыхивает черное пламя — Ария. Точнее, то, что ею стало. Она стоит на холме, волосы стекают по плечам чернильной рекой, глаза сияют огнём. Она смотрит на меня и улыбается.

— Благодарю за работу, хозяйка, — произносит, тут же седлая большого крапфа, и исчезает настолько молниеносно, что я не успеваю опомниться.

Новая вспышка боли, и воронка на теле Готтарда. Теперь мы слишком связаны, чтобы я ничего не чувствовала. Маг передал мне всё, вплёл меня в вены земли, как проклятие.

Небо разрывается вспышкой, и сквозь завесу пепла, дыма и жара вниз опускается огромная тень. Кольфин садится тяжело, стремительно, будто ему невыносимо трудно, и я различаю на лапе странную длинную зелёную полосу.

Он ранен!

Дракон складывает крылья, и уже в следующую секунду передо мной генерал. Тот, кого я помню до боли в сердце.

— Эйлин, — выдыхает счастливо, и не успеваю сказать ни слова, как его руки обвивают меня, сжимая так крепко, будто он боится, что я снова исчезну.

Запах гари, крови, металла. Его дыхание обжигает шею и заставляет трепетать душу.

— Я знал, что ты жива, — шепчет, прижимая лоб к моему. — Я чувствовал, я верил. Теперь ты под моей защитой, и я ни за что не отпущу тебя, слышишь?

Новый крик эрута, и я сжимаю зубы.

— Прикажи солдатам перестать, я чувствую каждое их действие на себе, потому что теперь мы связаны с Готттардом.

— Связаны? — переспрашивает, не понимая сразу.

— Я чувствую его боль. Его дыхание. Его гнев. И теперь всё, что происходит здесь, проходит через меня. Это ритуал связи, и я расскажу тебе всё потом, а теперь пусть они прекратят. И мне нужно разыскать Арию.

— Сестру Ардоса?

— Не совсем, — выдыхаю, чувствуя, как земля под ногами тихо пульсирует, будто подтверждая сказанное. — Она выглядит, как Ария, но внутри теперь Мортиус. И всему виной я, Кольфин. Он обманом заставил меня это сделать!

По его взгляду кажется, будто он считает, что я сошла с ума. Наверное, встреть я его в таких же условиях, решила бы, что он бредит.

— Пожалуйста, поверь мне, Кольфин, — молю его.

Он касается моей щеки, пальцами стирает слёзы и пыль, и я вижу в его глазах не только ярость: там нежность, забота, боль.

— Я верю тебе, — говорит он наконец, и голос его хрипнет, будто слова вырываются сквозь боль. — Потому что, если нельзя отдаться на веру своей любимой, тогда не стоит и жить. Я чувствую тебя, Эйлин. Даже сквозь этот проклятый мрак, через шум пламени и магию, что пытается нас разорвать, — ласкают его слова мой слух. — Ты — моя правда. Всё остальное может быть ложью, обманом, проклятием, но не ты.

Я дрожу, но не от страха, от того, как в его голосе звучит искренность, обжигающая сильнее любого заклинания.

— Я знаю, что ты сделала это не по своей воле. Знаю, каково это, когда чужая магия врывается в кровь и заставляет творить то, чего ты не хочешь.

Его пальцы скользят по моим волосам, по щеке, вниз — к горлу, туда, где пульсирует боль, где живёт связующая сила Готтарда.

— Но я рядом. Всегда. Если ты связана с этой землёй, значит, я тоже. Пока дышу — никто не причинит тебе вреда.

— Я должна исправить то, что сделала. Я — теперь тьма.

— Ты — свет, способный сжечь саму тьму. Он был в твоих руках, когда ты коснулась меня в тот день. И если придётся, я пойду с тобой хоть в самое пекло, хоть в рох. Потому что, — он на мгновение закрывает глаза, — любовь не выбирает безопасных дорог.

Глава 92. Эйлин Фаори

Улыбаюсь, слабо, но искренне.

— Что с рукой? — спрашиваю взволнованно.

— Пустяки.

Но судя по ране, которая выглядит очень плохо, и по испарине на лбу Кольфина, он лжёт. Хочу исцелить порез, но он перехватывает мою ладонь.

— Нет времени! Следует догнать Мортиуса.

И в другой момент я бы настояла, но он прав. Однажды чёрный колдун создал Готтард, с которым так ничего и не смогли сделать ни воины, ни маги. И кто знает, что он намерен сделать теперь. Может в данную минуту собирает армию, чтобы повести её на столицу.

Над нами кружат два дракона, ещё два рядом оборачиваются Кайрианом и незнакомцем, которые с интересом рассматривают меня.

— Он предатель, — тычу в сторону верховного стража. — Я слышала, что он намерен тебя убить, а потом нашла брошь от его плаща.

— А я-то думаю, куда она запропастилась, — усмехается Бард.

— Заговор был устроен Иртеном, — качает головой Кольфин. — Он хотел, чтобы ты думала на другого. Но теперь лекарь мёртв.

— Да и ты скоро будешь…, - встревает незнакомец, но его перебивает Торн.

— Нет времени.

— Что это значит? — спрашиваю, но мне никто не отвечает.

Генерал коротко передаёт им суть произошедшего, и Кайриан округляет глаза.

— Ария Фаори? Ты хочешь, чтобы мы поверили той, что притворялась прачкой, что во всём виновата сестра Ардоса? Не кажется ли тебе, дорогой братец, что девчонка хочет просто поквитаться с ней?

В груди поднимается жар. Не тот, что обжигает, а тот, что живёт внутри. Мы долго можем препираться, а я не могу стоять. Закрываю глаза, и магия просыпается. Кожа покрывается сияющими линиями, жилы вспыхивают, тело наполняется огнём. Слышу хруст костей, чувствую, как спина прорывается крыльями, как лёгкие становятся больще, мощнее, будто вбирают весь воздух мира.

Вокруг меня буря света и тьмы. И изумлённые мужские взгляды.

— Кольфин, умеешь ты выбирать любовниц, — хлопает его по плечу Бард, а я отталкиваюсь от земли, расправляя крылья, и поднимаюсь всё выше и выше, пытаясь понять, в какой стороне Мортиус.

Подо мной израненный Готтард: тёмный, но живой. Вдалеке — трещина. Понимаю, что вижу след Мортиуса не физический, а магический.

Он оставляет за собой шлейф, похожий на тонкий шрам на глине, мерцающий серым светом. Он движется стремительно, скользя над землёй, и я чувствую его так же ясно, как биение собственного сердца.

Мои крылья режут туман, появившийся внезапно, как пелена, воздух звенит, будто натянутая струна. Внизу гулко откликается Готтард: он жив, он дышит вместе со мной, направляет.

Мир вспыхивает яростным светом. Осознаю, что Моториус движется в сторону одной из границ. Наверное, хочет покинут ненавистное место, ставшее тюрьмой. Теперь, когда он не бесплотная фигура, ему это по силам.

Драконы меня нагоняют, и я рычу, призывая их следовать за серой тенью. Кайриан прибавляет скорость, и как только нависает над беглецом, намерен пикировать. Но Мортиус бросает огненные сгустки, и каждый из них ревёт, будто воплощённая ненависть. Бард уходит в сторону, уклоняясь, но тут же второй, что подлетел к нему, не успевает и получает удар по крылу. Воздух наполняется пеплом, ревом и оглушающим грохотом. И нас становится меньше на одного.