Эпоха Опустошителя. Том XI (СИ) - Павлов Вел

Если честно, я абсолютно не желал слушать, но под успокоительной ладонью Фьётры вновь сдержался и дёргано кивнул.

— Безграничным нельзя стать по желанию или же хотению, — мертвеющим тоном проговорила женщина, гулко сглатывая, а речь её продолжала запинаться. — Безграничные они… они не абы кто. В незапамятные времена они являлись исключением из всех правил во Вселенной. Народ, который мог повелевать всем на что падал их взор. Сотнями стихий и потоков. Сотнями направлений и стезей. Но вот цена… цена такой силы имела ужасающее значение.

В голове вновь зазвучали те самые слова, которые сорвались с моих губ:

— Он или она есть часть бытия. Он или она… бедствие и спасение в одном лике.

— Да, — сглотнула горько она, а голос вновь задрожал. — Если ты не справляешься с ритуалом, то становишься бедствием и тебя сразу же убивали, а если у тебя получается обуздать способности, то будешь спасением для своего народа. Даже среди мизерного числа Безграничных не все отваживались на столь отчаянный шаг. Вот только на том и держалось наше правление — на риске. Зачастую риск оправдывал себя, и мой народ процветал, но затем в одночасье всё рухнуло. Ритуалы по непредвиденным обстоятельствам стали давать слабину и начали рождаться те самые…

— … Опустошители, — горько заключил я.

— Способности Безграничных сыграли с ними злую шутку. Безграничные и Опустошители абсолютно ничем не отличались друг от друга, но когда разницу всё-таки заметили, то стало слишком поздно. В рядах Безграничных их стало слишком много. Близлежащие к нам миры и мироздания, которые надеялись на нас, начали умирать по непонятным причинам. А когда причину всё-таки отыскали, то всё стало только хуже. Разумные умирали миллионами и миллиардами, а Опустошители продолжали множиться как чума.

— А потом за вами пришли Древние, да? — угрюмо пробасил я.

— Так и есть, — кивнула заторможено Бездна. — Древние — это элита среди элит. На тот момент они были старше множества миров. Они приходили внезапно и также бесследно исчезали. Вот только Опустошители имели чудовищный потенциал и силу. Разразилась настолько катастрофическая война, что содрогнулся даже Астрал. Миры гибли один за другим по щелчку пальцев и успех являлся переменным. Однако успех был переменным лишь до тех пор, пока в руках у Древних не очутилось то, чем ты отныне владеешь, — и взор женщины скользнул по моей левой руке. — Руны Упадка.

Руны Упадка?

« Да… Она права, – задумчиво обронила Истра будто силилась что-то откопать в собственной памяти. — Конечно же… Руны Упадка. Я… я что-то припоминаю».

По лицу женщины становилось понятно, что глядя на пространственный оттиск на моей левой руке, она пыталась что-то добавить, но так и не отважилась. Её взгляд по-прежнему изнывал от печали и сожаления.

— Так кто ты такая на самом деле? — хмуро осведомился я, дослушав историю до конца. — Безграничная или же… Опустошитель? И как ты умудрилась выжить?

— Я… жертва, — запнувшись, грустно усмехнулась Бездна. — Жертва обломков своего народа. Как только уничтожили всех Опустошителей, Древние устремили свой взор на первопричину образовавшейся катастрофы — Безграничных. Они решили избавиться от любых проблем на корню — тотальное искоренение. На тот момент я являлась самой юной из Безграничных, окончивших ритуал, и чтобы спасти хотя бы память от нашей расы более зрелые мои соотечественники пошли на окончательный риск и пожертвовали собой. Они отдали свои жизни, чтобы уберечь меня и крепко-накрепко связали мою суть с Астралом, а затем я просто растворилась в глубинах тонкого мира на долгие столетия. Лишь после своего пробуждения я узнала, что Древние по неизвестным причинам исчезли, а через некоторое время я обрела прозвище Дева Необъятной Пустоты или же просто Бездна.

— Получается, вы… вы необычайно могущественны? — с явным трепетом заметила Фьётра.

— Я была могущественна, деточка, — грустно улыбнулась она. — Сейчас я обычная смертная женщина, которая думала, что навсегда распрощалась с прошлым.

— Но вы же прекрасно себя контролировали, да? — с надеждой вопросила северянка. — Значит, вы поможете Ранкару? Он же ваш сын. Вы сумеете довершить ритуал?

Вопрос ваны застал врасплох не только меня, но и их. Они вдруг виновато переглянулись между собой, и я невольно поднял глаза на эту парочку. За свою недолгую жизнь я наблюдал за разными видами раскаяния, но такое разглядел впервые.

— Боюсь, дитя, всё не так просто, — сокрушенно пробормотал хранитель. — В тех реалиях мы не могли создать истинного Безграничного, мы лишь неистово хотели спасти своего сына. Однако действительность оказалась крайне жестока. Во-первых, время шло на дни и Владу оставалось жить совсем недолго. Во-вторых, он был еще младенцем. В-третьих, он оказался опасен для окружающих. Кроме меня, Паллада и еще нескольких существ никто не мог к нему даже приблизиться. Тем не менее опираясь на знания Инарэ нам пришлось прибегнуть к чудовищным методам.

— Чудовищным? — брови Фьётры взлетели тотчас вверх.

— Путь агонии, деточка, — убито прошептала она. — Название говорит само за себя. Худшего невозможно и придумать. Сила и спасение не даётся просто так. Путь агонии для становления Безупречным — это стезя одиночества, страданий и мук. Это тропа полная опасностей и невзгод. Ритуал требовал того. Иначе сформировать Безграничного и спасти нашего сына было попросту невозможно.

— Одиночество. Страдания. Опасность, — горько прошептал я, напряженно тряся головой. — Как же мне это знакомо.

— Когда Влад случайно убил гувернантку, пути назад уже не существовало и кровь полностью пробудилась, — сухо добавил хранитель.

— Припадки одержимости, ярость, злоба, раздражение и гнев стали едины с ним, — утробно шепнула Бездна. — Таков удел всех Безграничных. Такова их суть. Выбора не осталось, и мы начали действовать.

— Во-первых, — мне и Палладу пришлось браться за работу, — обреченно буркнул он. — Следуя знаниям Инарэ нам пришлось полностью запечатать и ограничить Влада в его же способностях. Хоть и с трудом, но под конец нам удалось сделать это.

— Значит, моя неспособность убивать всё-таки твоих рук дело, — нервно хмыкнул я, констатируя факт. — Именно поэтому я не мог убивать? Из-за печатей, что были наложены на меня?

— Иначе было нельзя, — виновато отозвался хранитель. — Того требовал путь агонии и ритуал.

Дрянь… Дрянь! ДРЯНЬ!!!

— Во-вторых, — продолжил вещать Лазарев. — Требовалось мироздание без единой крупицы магии. Абсолютно чуждый всему магическому мир. Это оказалось сложно, ведь если бы Влад поглотил хотя бы толику магии, то был бы мёртв. Будущий Безграничный за все двадцать пять лет ритуала обязан был держаться как можно дальше от магии и всего магического. И если бы он успешно сумел сохранить над своим рассудком контроль, то по истечении заданного срока прошла бы полная ассимиляция и Влад сумел бы полностью подчинить себе все наследственные способности и тем самым уцелеть. Лишь благодаря тому, что Паллад часто путешествовал по различным мирам у нас получилось найти такой мир — Терру.

— Оставался последний и самый важный этап, — подавлено произнесла Бездна и снова подняла на меня глаза. — Необходим был сопроводитель.

— Младенец ни за что не смог бы позаботиться о себе, — едва слышно добавил хранитель. — В том и состояла проблема… Ни одна живая душа с магическим потенциалом не имела права приблизиться к нему. Это могло нарушить ритуал, а сам Влад мог начать неосознанное поглощение магии. Нужен был человек, который сумел бы приблизиться к Владу до печатей и не умереть от его силы поглощения, и в то же время он обязан был оставаться с ним инкогнито до момента его осознания.

— Старик, да? — догадался я, устало погружая лицо в собственные ладони.

— Да… Бетал Каберский, — кратко кивнул хранитель. — До него все, кто пытался приблизиться к тебе в лучшем случае за несколько секунд чувствовали чудовищную слабость, а в худшем уже через минуту теряли сознание. Бетал подвернулся нам по счастливой случайности, ведь он был одним из тех, кто служил мне верой и правдой долгие годы до твоего рождения. По неведомой нам до сих пор причине Каберский имел иммунитет к твоим способностям неосознанного поглощения. Мы не могли оставить тебя одного, и он должен был просто присматривать за тобой до той поры, пока не минет двадцать пять лет.