Я была уверена, что еще миг, и сердце перестанет биться, потому что каждый его напряженный удар, я ощущала как последний.
И вдруг во всем теле появилась странная легкость. Попробовала двинуть руками, ногами — все получилось без какого либо усилия.
Все, это конец? Меня больше нет? Что-то внутри словно оборвалось, и я без сил опустилась прямо на землю.
Я сидела на земле и ждала. Чего — сама не знала. Смерти? Освобождения? Чуда? Почему-то казалось, что меня должна поглотить тьма. Хотя я и так ничего не видела, но была уверена — вот-вот померкнет сознание и погаснут мысли.
— Ты звала.
Голос возник не снаружи — внутри головы. Без интонаций, без тепла. Словно кто-то провел ледяным пальцем по голому позвоночнику.
— Стужа? — прошептала я, не веря, что это вообще возможно.
— Ты ждала кого-то еще?
Я вообще никого не ждала. Просто не хотела сдаваться. Надеялась на чудо. А теперь чудо пришло — и я испугалась.
— Я хотела попросить тебя об услуге, — выдавила я. — Я рада, что ты решила меня выслушать.
Молчание. Долгое, тягучее. Я уже решила, что она ушла, но голос вернулся.
— Ты просишь за дитя.
— Да.
— Она моя, — короткий ответ. Сухая констатация, без жестокости, без сожаления. Просто факт.
Страх перед необъяснимым прошел. Нахлынул новый — что Стужа сейчас уйдет.
— Погоди. Ты не можешь быть так жестока. Она ребенок. Линнея просто маленькая девочка, которая хочет жить нормально. Играть, гулять, радоваться, обнимать отца. Зачем она тебе? Возьми меня!
Тишина. Я давно не чувствовала ни рук, ни ног. Только сердце — оно колотилось где-то в горле.
— Ты опоздала, чужеземка. Смотри, мои слуги уже готовят обряд.
И я увидела.
Меня дернуло и вышвырнуло из тела, потащило сквозь чащу, сквозь стволы, сквозь темноту. Остановило у края поляны.
Посередине — камень, плоский и темный. На камне Лин.
Она сидела прямо, не лежала. Руки сложены на коленях, спина прямая. Вся в инее — ресницы белые, волосы седые от холода. Но лицо спокойное. Смотрит куда-то в пустоту перед собой и ждет.
Вокруг камня — женщины. Пять, шесть, может, больше. В темных одеждах, лица скрыты капюшонами. Они двигались медленно, будто во сне, вычерчивая руками в воздухе узоры. Из-под пальцев тянулись холодные искры, гасли и вспыхивали снова.
Я дернулась вперед. И ударилась о невидимую стену.
Прижалась ладонями к преграде, не сводя глаз с Лин.
«Я здесь. За тобой едут. Держись».
Кажется, она услышала. Краешек губ дрогнул.
— Кто эти женщины и чего они хотят? — спросила я у Стужи.
— Ведьмы. Они служат мне. Думают, что если освободят меня, то я отдам им свою силу.
— А ты?
— Ни один человек не в силах выдержать божественный дар. Это окончательно сведет их с ума. А мне не нужны сумасшедшие прислужники.
— Тогда зачем? Зачем все это?
— Твердость духа. Решительность. Готовность любой ценой защищать тех, кто тебе дорог. У дочери князя есть много качеств, которые так ценил Север. Она вмешается в обряд. Использует магию. И тогда я завладею ее сердцем.
Я смотрела на Лин. Она сидела все так же прямо. Только пальцы на коленях чуть дрогнули.
— Она не боится, — тихо сказала я.
— Нет.
— Она знает, что если ударит в ответ — погибнет.
— Да.
— Но она все равно ждет момента. Чтобы ударить.
— Да.
— Она готова умереть, лишь бы не дать им закончить, — сказала я. — Я восхищаюсь ей. И понимаю, почему ты хочешь забрать ее. Но она ребенок. Чем я хуже? Я решительная. Упрямая. Тоже готова защищать близких. И я уже взрослая, состоявшаяся. Забирай меня. Просто не тронь ее.
Тонкий звон, похожий на смех. И меня дернуло обратно — в тело, в холод, в гулкий стук собственного сердца.
Но на миг, краем глаза, я увидела себя со стороны. Свое собственное застывшее лицо сквозь ледяную корку.
— Да, ты похожа на нее, — согласилась Стужа. — Но ты и так моя, Агата. Разве ты еще не поняла?
Но… Тогда почему я еще мыслю? И чувствую, как бьется сердце? И вижу в легком сиянии силуэт женщины, которая смотрит на меня чуть насмешливо?
— А это спорный вопрос, дорогая, — раздался спокойный низкий голос с нотками, которые показались мне знакомыми.
Мы удивились обе — и я, и Стужа.
Мгновение, и рядом с женщиной соткался чуть размытый силуэт мужчины. Я смотрела на них, как сквозь окно, затянутое едва наметившимися морозными узорами, но не могла не оценить, что мужчина безумно хорош собой.
Высокий, широкий в плечах. Лицо обветренное, будто всю жизнь провел под открытым небом. Спокойное, уверенное, без лишней суеты. Он стоял рядом с ней и смотрел на Стужу — не отрываясь, не мигая.
Но в этом взгляде не было тепла, только застарелая боль.
— Север, — голос Стужи дрогнул. Впервые. — Ты пришел.
Женщина сделала шаг к нему. Осторожно, будто к раненому зверю.
Он не отшатнулся. Но и не двинулся навстречу.
— Я пришел не к тебе. Эта жертва предназначена мне, — сказал он и посмотрел на меня.
Глаза Стужи сузились.
— Нет, дорогой. Эта девушка добровольно согласилась стать моей. Ты ее не получишь.
Север перевел взгляд на жену. А я лихорадочно соображала, кого он мне напоминает. Не только северянина — это понятно. Было в нем что-то еще, что-то знакомое.
И тут меня осенило.
— Я поняла! — выпалила я. — Это были вы! В том доме, в берлоге. Вы принесли меня туда и сказали, что вы медведь.
— Что?! — маска равнодушия Стужи треснула окончательно. — Ты запер меня на сотню лет, чтобы водить чужих женщин в наш дом?
Ой. Ой-ей-ей.
— Послушайте, — я переводила взгляд с одного на другую, — я понимаю, что не вовремя. И у вас накопились претензии. Но давайте уже решим, чья я жертва и освободим Линнею. А то я закономерно опасаюсь, что вы забудете обо мне в пылу ссоры, и окажется, что я погибла напрасно.
— Ты не погибла. Пока. — Стужа цыкнула на меня, но без злости, скорее с досадой. — Я же не спятившая идиотка — морозить собственный народ. Хотя некоторые считают иначе.
— Но ты сделала это с моими родными. — Север говорил спокойно. Ровно. Но боль прорывалась в каждом слове, будто он носил ее внутри сотню лет и так и не смог выплакать. — За что ты так с ними? Хотела, чтобы я принадлежал только тебе?
Я смотрела на него и вдруг поняла, почему Стужа когда-то выбрала именно этого человека.
Лицо у него не было красивым. Оно было живым. Не застывшая маска бога, а лицо человека, который помнил, как горел костер в охотничьем лагере. Который знал цену теплу. Который умел смеяться — когда-то давно, до того как все случилось.
Глубокие морщины у глаз. Не старости — жизни, проведенной под ветром. Губы плотно сжаты, но в уголках все равно прячется что-то мягкое, настоящее. Смотрел на Стужу — и ненавидел. И не мог перестать любить. Это читалось в каждой черте.
— И я ее понимаю, — пробормотала я себе под нос.
Стужа хмыкнула и отвернулась. Но я успела заметить — она не рассердилась. Скорее растерялась. Будто мои слова задели что-то, что она прятала глубоко внутри.
— Вы очень красивая пара, — сказала я.
Под их взглядами я стушевалась, но потом решила: да и ладно. Я уже глыба льда. Второй раз не заморозят. Разве что разобьют.
— Но я правильно поняла, что статуи не совсем мертвые? Может, их как-то обратно можно?
— Было бы можно, — Стужа снова бросила взгляд на мужа. Горький, злой. — Если бы кто-то не приводил чужих в наш дом, пока я была заперта в собственном замке.
Север молчал и смотрел на жену.
Она стояла, опустив плечи. Не богиня, не ледяная статуя. Просто женщина, которую оставили одну на сотню лет.
Даже мне стало ее жалко.
Но на жалость не было времени.
— Вы сказали, что боги могут выполнять желания, — обратилась я к Северу. — Пожалуйста. Не дайте Лин погибнуть.
— Как же ты мне надоела!
Стужа резко развернулась ко мне. В глазах — не холод, не гнев. Отчаяние. И решимость.
