— Я не заберу ее. Но платить все равно придется.
Взмах руки.
И тьма пришла.
Глава 43. Боги
Они гнали коней во весь опор, движимые указаниями волховицы, и даже барьер ведьм, которым они огородили место ритуала, спрятав его от глаз посторонних, не стал для них преградой. Объединенная сила Стражей смела его, даже не заметив.
Но они все равно не успели.
Когда семеро князей, семеро Стражей Севера ворвались на поляну, они увидели только одинокую грустную девочку, сидящую на камне. А вокруг стояли ледяные изваяния колдующих ведьм.
— Папочка, Айна просила меня этого не делать, но я не могла иначе. Они сказали, что убьют ее следующей. Я не хочу, чтобы она умирала из-за меня… — сказал ребенок тихим голосом, и ее прекрасные синие, как волшебный лед, глаза закрылись.
Князь Вормус взревел.
Этот звук не был человеческим. Он шел из самой глубины, из той части души, где отец связан с ребенком крепче любых магических уз. Финн, стоявший рядом, отшатнулся, когда тело брата начало меняться.
Хруст. Треск разрываемой одежды. Позвоночник выгнулся дугой, плечи раздались вширь, ломая человеческую форму. Темная шерсть проступила сквозь кожу, покрывая спину, грудь, руки, превращающиеся в тяжелые лапы. Когти — длинные, кривые, способные разорвать врага одним ударом — впились в замерзшую землю.
Эйнар поднял голову. Человеческие глаза еще сохранялись в этом зверином обличье — и в них плескалась такая боль, что остальные братья невольно отступили на шаг. Но миг — и на смену боли пришла слепая, всесокрушающая ярость.
— Эйнар! — Финн схватил брата за плечо, рискуя попасть под удар лапы. — Эйнар, ты нужен ей живой! Слышишь? Линнея жива, ей нужен отец, не зверь!
Медведь замер.
Тяжелое дыхание вырывалось из пасти, облаками пара оседая на заиндевевшей шерсти. Он смотрел на дочь — маленькую, замерзшую, но живую. Грудная клетка девочки вздымалась — слабо, едва заметно, но вздымалась.
Из пасти вырвался низкий, вибрирующий рык. Не угрозы — боли. И сожаления.
Тело медведя содрогнулось, мышцы заходили ходуном под шкурой. Обратный переход был мучительным — когти втягивались, позвоночник выпрямлялся, шерсть исчезала, открывая бледную, исцарапанную собственным превращением кожу.
Через минуту на коленях перед дочерью стоял человек. Голый, дрожащий, с руками в крови от собственных ногтей. Он протянул ладони к лицу Линнеи, боясь прикоснуться — вдруг она рассыплется ледяной пылью?
— Живая, — выдохнул он. — Слава Северу, живая.
Финн накинул на брата свой плащ.
— Ведьмы… — начал кто-то из стражей, оглядывая ледяные статуи.
— Пусть стоят, — оборвал Эйнар, не оборачиваясь. — Им здесь самое место. Как напоминание всем, что с ними станет, если кто-то посмеет тронуть мою дочь.
Он поднял Линнею на руки, прижал к груди, пытаясь согреть дыханием ее ледяные щеки.
— Где Айна? — спросил Финн, оглядывая поляну.
Эйнар замер. Поднял глаза на брата.
И в этот миг воздух вокруг них дрогнул. Костер взметнулся искрами и погас. И появились они.
Он — высокий, широкоплечий, с гривой темных волос и глазами цвета штормового моря. Такой, каким его помнили только древние предания. Не старик из лесной берлоги, каким его в первый раз увидела Айна, — сейчас здесь стоял могучий мужчина в плаще из волчьей шкуры, от которого веяло не холодом — силой.
Она — прекрасная до озноба в платье, которое казалось сотканным из инея и лунного света. Белые волосы рассыпались по плечам, словно первый снег. Глаза — синие, глубокие, такие же как у Лин и каждого из братьев.
Семеро стражей разом опустились на колено.
— Поднимитесь, дети мои, — чуть улыбнулся Север и притянул к себе жену. — За дочь не беспокойся, Эйнар, она спит.
— А кем она проснется, отец? — спросил старший князь и покосился на Стужу. — Собой ли?
— Да, у меня была мысль завладеть девочкой, — вскинулась богиня и тут же опустила голову и повернулась к мужу. — Я думала захватить тело кого-то, кто обладает качествами, которые ты так ценил, Север. Стать другой. Подойти к тебе снова. Дать нам второй шанс.
Мужчина приобнял ее за плечи и усадил на принесенное стражами поваленное дерево.
— Я виноват перед тобой, Сту. Я был ослеплен своим горем и не слышал тебя. Мне бесконечно жаль, — в голосе мужчины звучали одновременно и сожаление и нежность.
— Кхм, — прокашлялся младший из князей, вмешиваясь в разговор богов. — Так с Лин точно все в порядке? Ты не тронула ее? — уточнил он, пока остальные разводили костер и укладывали ребенка возле него. — И почему тут ведьмы?
Богиня отвернулась, не собираясь ничего больше объяснять, и в беседу вступил Север:
— Вы должны понять, Сту была в отчаянье. Это она попросила ведьм привести сюда Лин.
Семь стражей, как один, подняли глаза на богиню, ожидая объяснений.
— Да, это я попросила, — неохотно призналась Богиня. — Они пришли ко мне, когда я задыхалась в своём одиночестве. Слабые. Жадные до силы. Предложили сделку: я даю им силу, а они служат мне, ищут способ освободить. Я согласилась. Думала, это мой шанс вернуться. Думала, они — просто инструмент.
Она замолчала, и в этом молчании было больше боли, чем в любых словах.
— А они оказались умнее. Силу, которой я делилась, они влили в артефакты и обернули против меня. Чем больше я пыталась вырваться, тем сильнее становились мои цепи, — голос Стужи звенел, как сосульки на ветру, но в этом звоне впервые слышалась не угроза — усталость.
— Ведьмы нашли подход ко многим, — продолжил Север. — Они научились использовать силу Стужи против нас всех. Я чувствовал их, но не мог найти, все это время я был слишком слаб. Прости меня, Эйнар. В гибели твоих жён есть и их вина. И в том, что в Вальхейм проникли браконьеры и разбойники, — он кивнул чуть дальше, где среди деревьев замерли фигуры похитителей, — и в том, что враги уверены, что им удастся отстранить тебя от власти.
— Ведьмы научились брать силу из щита, но им этого было мало. Они хотели получить всю силу богини, но не знали как это сделать. — Стужа горько усмехнулась. — Я сказала что, если они найдут нужную жертву, то освободят меня. Сообщила, что самая подходящая кандидатура — девочка княжеских кровей. И проговорилась, что в этот момент я буду слаба и беззащитна. Они поверили. Наивные. Никакие браслеты не сдержали бы меня, как только я открыла бы глаза в теле Лин. Даже если бы они успели принести её в жертву.
— Ты хотела убить мою дочь! — Эйнар шагнул вперёд, сжимая кулаки. Оправдания древней богини ничуть не задели его. Рядом с ним встали и остальные Стражи.
— Тихо, дети, — голос Севера прозвучал негромко, но в нём была сила, способная остановить лавину. — Она уже не сделает этого. Правда, Сту?
Стужа долго молчала, глядя на девочку. Потом перевела взгляд на стражей.
— Не сделаю. Потому что я приняла другую жертву.
Стужа повела рукой, и в воздухе возникло марево — нечеткое, зыбкое, как сон. Сквозь него проступила картина: лесная чаща, сдавленная тьмой и снегом. Ни звезд, ни просвета — только черные стволы и белое безмолвие.
И среди этого — она.
Айна.
Темный силуэт, вмерзший в ночь. Разглядеть почти невозможно — только смутные очертания, угадываемые скорее сердцем, чем глазами. Она замерла там, где застал её холод. Среди сугробов, среди вековых елей, на полпути к цели, до которой так и не смогла добраться.
Одна рука протянута вперед. Туда, где за стеной деревьев осталась поляна. Туда, где Линнея.
— Девушка в лесу. Она позвала меня. Предложила себя вместо Линнеи. Добровольно. Не торгуясь. Просто чтобы девочка жила.
Тишина стала плотной, стражи сжав губы молча созерцали видение.
Не выдержал Финн, он шагнул к видению, протянул руку — пальцы встретили только холодный воздух.
— Она... — голос его сорвался. — Она мертва?
— Нет, — ответила Стужа. — Ледяные статуи — не смерть. Это ожидание.
— Чего?
