Но он… Он знал почти наверняка — это был хаосит. И не простой, а недобиток. Тот самый. С тем же именем. Как насмешка. Плевок в лицо церкви. Плевок в его лицо.
— Тогда возможно это всего лишь…
— Довольно! — хриплый голос прервал одного из младших викариев.
В конце концов, главные игроки закончили говорить, и теперь слово взял тот, кто до этого молчал.
Он медленно вышел из тени. Плащ — не золотой и не белый, а тёмный и потёртый. Поверх — простая цепь с огненным кругом, старым символом одного из забытых княжеств.
В зале повисла тишина. Он сделал шаг вперёд, и первые лучи солнца легли на его лицо.
Теперь было видно, кто предстал перед величественным собранием. Половина кожи на лице была затянута шрамами. Лоб выжжен, как от раскалённого металла. Артефактные глаза светились тусклым огнём. Под рясой были скрыты куски панциря, вшитого в тело магией, которая едва ли была по силам кому-то, кроме нескольких Архимагов. Но и под панцирем были рёбра из зачарованного металла и артефактные вставки.
Он был возрождён не ритуалом — ресурсами, годами и десятилетиями, настоящими церковными сокровищами. В него было вложено столько, сколько хватило бы, чтобы вырастить нового Архимага и нескольких Магистров.
Раздались несмелые шёпотки:
— Борис Соснов…
— Победитель хаоса.
— Святой.
Да, это все его имена, его прозвища, его заслуги. Он был силён в прошлой жизни, но в новой стал лучом света. Лидером, за которым шли. Пусть на восстановление сил и понадобилось несколько лет.
— Солнце отвернулось от нас, потому что мы не добили то, что следовало добить.
Борис Соснов поморщился и прикоснулся к левому плечу. Даже в возрождённом теле он чувствовал боль от прошлого сражения — сражения с хаоситом. И не с кем-то, а с главой рода Клинковых.
— Вы оставили сорняк в земле, а он пророс.
— Это всего лишь предположение, — мягко сказал Лаврентий.
Именно с ним Борис чаще всего контактировал после возрождения — если, конечно, не считать Иллариона Соснова, наследника и члена рода Сосновых. Молодого, амбициозного, почти такого же, как он сам в юности.
— Нет. Я чую те же заклятья. Он жив, и его магия стала сильнее. Он прячется за родами и ритуалами, но хаос всё тот же — только хитрее.
Реман согласно закивал — глава инквизиции потерял одного из своих талантливых бойцов и разделял идеи Бориса.
— Мы обязаны уничтожить хаос до того, как он уничтожит нас, — проговорил Реман. — Ради тех, кого он уничтожил, и ради самих себя.
Борис Соснов шагнул вперёд, к самому алтарю. Солнце уже взошло, и его свет бил прямо в центр святилища. Пламя в чашах вспыхнуло ярче. Борис поднял руки.
— Братья и сёстры света! Мы долго ждали. Мы молились. Но наступил день, когда тьму больше нельзя оставлять незамеченной. Хаос вошёл в наш дом, оделся в княжеские одежды, завёл друзей и даже осмелился пойти на союз с теми, кто сохранял нейтралитет.
Хриплый, утробный голос разносился по святилищу и отражался от стен. И не было здесь ни одного другого голоса — всё внимание было приковано к нему.
— Но мы знаем свет, — Голос Бориса звучал всё громче и громче. — Я прошу… Нет, я требую. Очищение. Воздаяние. Мы начнём с Выкречи — вырвем место зарождения хаоса. Уничтожим его корни, а затем перейдём к Южноуральску. Найдём. Вырвем Хаос. И положим ему конец. Так, как уже делали это прежде.
Он вытянул вперёд руку, сжатую в кулак. На золотистой перчатке красовался символ солнца. Голос Бориса Соснова стал криком — пламенным кличем, обжигающим всех присутствующих.
— Мы — пламя! Мы — кара! И если солнце смотрит на нас, то мы станем его клинком!
В зале повисла тишина, но всего лишь на миг. Следом раздались уверенные возгласы:
— Во имя солнца!
— За чистоту!
— За правду!
Кто-то ударил посохом в землю, кто-то закрыл глаза и молился. Реман согласно кивал. Флавий сидел, поджав губы. Лаврентий лишь слабо улыбался. Свет усиливался, и в его лучах лицо Бориса Соснова казалось отражением самого солнца. Он стоял как памятник — устоявший, воскресший. И в его голове была только одна мысль:
«Максим Клинков… если ты жив, я найду тебя. И уничтожу.»
Продолжение тут: https://author.today/reader/476587/4466442
