Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Абулхаир… разжал пальцы, и топор с треском упал на лёд.

Глава 18

Русский князь, следуя примеру хозяина шатра, ел руками.

Бешбармак принесли на широком гостевом блюде: тонко раскатанное тесто, сваренное в бульоне, поверх него ломти конины и кольца лука, размягчённые в жиру. Дым очага оставил на еде лёгкую горьковатую ноту, хорошо ложившуюся на жирное мясо. Название своё, «пять пальцев», бешбармак оправдывал: брали его руками, подхватывая тесто вместе с мясом, и Платонов не спрашивал, где ложка. Сорпу, поданную отдельно в пиале, он выпил прежде, чем взяться за мясо. Горячая еда согревала иначе, чем огонь, и после утра, едва не ставшего для него последним, Абулхаир это ценил особенно.

Ел гость правой рукой. Левая лежала у него на колене, и за всё время он ни разу не потянулся ею ни к блюду, ни к пиале. Левое плечо ему несколько часов назад разорвал сам повелитель Младшего жуза. Рука, подлеченная княжеским целителем, слушалась плохо, и каждое движение это выдавало: не в силах поднять её к блюду, князь наклонялся ниже, чем требовалось. Хан видел и молчал, гость не жаловался.

Разговора не начинал никто.

Абулхаир сидел напротив, на кошме [10], и поглядывал на человека, с которым утром бился насмерть. Своих нукеров он отослал ещё до того, как русский вошёл, и в шатре стояла тишина, в которой слышалось, как снаружи переступают кони. Шатёр, как и халат, выглядел просто: войлок, кошмы, очаг посередине, оружие на стене и ни одной вещи для красоты. Топор висел на своём месте, и предводитель Младшего жуза не обращал на него внимания. Сам он ел мало. После утреннего боя тело налилось тяжестью, напомнив Абулхаиру, сколько лет он уже прожил.

До сегодняшнего утра он знал о человеке напротив то же, что и все: молод, силён, удачлив. Каждое из трёх слов стоило дорого, и ни одно не объясняло того, что эйдоломант видел утром. Мощь князя оказалась чудовищной, но это лишь полбеды: в теснине при высадке чужой армии Абулхаир уже почувствовал её на собственной шкуре. Хуже другое. Этот человек оказался хитёр на манер Алдар-Косе [11] из сказок, которые хану рассказывали в детстве у очага: там, где все видят драку, он думает на несколько ходов вперёд, как при игре в шатра́ндж [12], и выясняется это только после того, как всё кончилось. Теперь иначе вспоминался и эпизод у реки. То, что в бою выглядело удачей князя, оказалось частью замысла, заложенного ещё до первого удара. Такой вывод хану не нравился. С сильным противником хан знал, что делать. С таким приходилось опасаться уже не удара, а следующего хода, чтобы незаметно для себя не стать фигурой в его партии.

Слуга внёс пиалы с чаем и горку баурсаков, обжаренных в жиру. Платонов принял пиалу. Поблагодарил он просто: всего два слова хозяину дома, без снисходительности победителя к проигравшему.

Отпив, гость посмотрел на хозяина поверх пиалы.

— Заставил ты меня попотеть, хан. Давно я так не выкладывался.

Абулхаир засмеялся и покачал головой. Смех быстро оборвался, и в груди от него отозвалась боль: рёбра помнили тяжесть чужих ударов.

— Утром ты хотел снять мне голову.

— А ты мне, — не остался в долгу собеседник.

— И вот сидим. Чай пьём…

— Командиры двух армий, — согласился князь. — Мы с рассвета друг друга убивали. Расскажи кому, не поверят.

— В степи поверят. У нас и не такое бывало.

Хозяин шатра отпил чаю. С этой минуты в разговоре не осталось победителя и проигравшего. Почувствовали это оба, и никто не сказал об этом вслух.

К делу князь перешёл после второго глотка и начал не с того, чего ожидал Абулхаир.

— Про пропавшую казну Вадбольского говорить не станем, — сказал Платонов. — Ты её не получишь, и оба мы знаем почему. Я предлагаю другое.

Он заговорил о Реликтах. Степь собирала их всегда: в курганах, на местах старых Волн, там, где легли твари и где земля после них рождает не сорную траву, а ценные ресурсы. Не имея ни заводов, ни мастеров для переработки, степь сбывала весь ярмарочный товар за треть стоимости перекупщикам, знавшим, что с ним делать. В Гавриловом Посаде, Владимире и Угрюме работали заводы и лаборатории, а покупателей на такой товар всегда хватало с избытком.

— Ваши Чернотравы у меня пойдут на лекарства и алхимические составы, — объяснял князь. — Ваши Пустодрева пойдут на дорогие артефакты, за которые в Содружестве и за его пределами платят любые деньги. А из Холодного железа мы выкуем оружие и броню. И выкуем их для вас же, потому что обычное железо тварей берёт плохо, а чем легче вам будет уничтожать Бездушных, тем больше Реликтов вы соберёте. Общее дело, хан. Ваш товар, наше производство, ваша доля каждый год. Цену дам честную, а не как те кровососы, что за бесценок забирают.

Хан слушал молча и считал.

После их уговора денег он не взял бы и так, и Великий князь наверняка понял это, ещё не зайдя в шатёр. Деньги побеждённому — подачка, а в степи одинаково помнят и подачку, и невыплату: и то, и то роняет честь воина. Значит, расчёт надо было вывести из отношений победителя и побеждённого и превратить в совместное дело. Доля идёт каждый год, и не напрямую в ханский карман, а в казну всего жуза, потому что Реликты собирают отдельные рода, а не хан. Значит, семьи погибших получат свою долю не единожды, а каждый год, пока будет идти торговля.

Остальное Абулхаир просчитал сам.

Про правителя, который повёл людей на чужую войну и вернулся ни с чем, поют одно. Про правителя, который сделал степь богаче, сложат совсем иную песню. Вслух он этого не сказал.

— С торговлей всё понятно. Это первое, что ты обещал утром. Теперь второе. Как ты намерен добиться, чтобы мои сородичи перестали умирать тысячами во время Волн?

Князь ответил без паузы.

— Всё просто. Ты станешь ханом трёх жузов.

Абулхаир удивлённо вскинул брови.

— Такого человека назвали бы аға хан, — поправил он собеседника тихо. — Старший хан. Давно у нас никого так не называли.

— Старший хан, — повторил Платонов, — собрав три жуза под одну руку, может сделать то, чего не может ни один хан отдельного жуза. Ты сможешь прекратить вражду между родами, из-за которой вы режете друг другу глотки вместо того, чтобы сообща держать рубеж против тварей. Соберёшь людей и все ресурсы степи в один кулак. Станешь строить крепости, а не отсиживаться в ущельях. Получишь возможность покупать современное оружие и артиллерию, потому что тварь, которую не берёт карабин, берёт рунный снаряд, и я это видел под Детройтом своими глазами.

Теперь степняк понял, зачем князь начал с торговли: на фоне главного она казалась мелочью, а мелочь хороша лишь для того, чтобы пробудить аппетит.

— И как ты собираешься это воплотить в жизнь?

— Начнём с того, что князь Дондуков прав. Хан, которому отвечают предки чужих родов, однажды соберёт все три жуза. Сабли тут ни при чём. В глазах степи такая власть почти священная, и держится она не на количестве сабель.

Абулхаир кивнул. С этим не поспорить.

— Теперь давай считать вместе. Средний жуз лишился большей части боеспособных мужчин и самого хана. Скорее всего, лишился и старшего сына: степные правители держат наследников при себе даже в походе, чтобы те учились командовать.

Великий князь многозначительно посмотрел на него.

— Твой сын ведь тоже в этой ставке?

Абулхаир задержал на нём взгляд, впервые за разговор заметно насторожившись. Двадцатипятилетний Айшуак стоял сейчас у коновязи в сотне шагов от шатра, отосланный отцом не подпускать людей к шатру. Откуда русский князь так хорошо разбирался во внутренних делах Орды и знал, что наследник хана находится в ставке, эйдоломант не понимал и спрашивать не стал.

Он кивнул ещё раз.

— Значит, хаос в Среднем жузе неизбежен, — закончил Платонов. — Рода передерутся за пустующий трон. И это позволит поглотить его почти без крови, если действовать быстро и найти верный подход.