Вернуть истинную (СИ) - Лав Сандра

— Держи крепче нашего сына мышонок, прошептал он мне на ухо, оставляя быстрый, дразнящий поцелуй на шее, от которого по моему телу пробежала дрожь. Я сглотнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Ты ранен, пыталась вразумить его, но его хватка на мне только усилилась.

— Тебя осмотреть нужнее, сказал он мне, и в его голосе прозвучало столько нежности, столько беспокойства, что я замерла.

Следующее мгновение было размытым. Я почувствовала резкий толчок, конь рванул с места.

Мы мчались вперед, навстречу неизвестности, а я могла лишь держаться за него, крепко прижимая к себе нашего сына, чувствуя его мощное, бьющееся сердце за спиной, его сильные руки на моей талии, и осознавая, что теперь, что бы ни случилось, я с ним.

Глава 34

Хьюго

Всю долгую дорогу до замка я бесился, кипел, еле сдерживая свой дикий, первобытный гнев.

Мои челюсти были сжаты до боли.

Я сжимаю её сильнее, прижимая к своей груди, сжимаю так,будто хочу впечатать в себя.

Слабость была в теле, но как же она не важна сейчас. На себя плевать.

Мышонок дрожит, практически не дышит, а я зависаю.

А самого порывало, порывало так, что все мои инстинкты кричали: Возьми её. Возьми её в охапку, прижми к себе так крепко, чтобы она почувствовала каждый удар твоего сердца, чтобы знала – она моя, принадлежит мне безраздельно.

Чтобы впечатать в её сознание, в каждую клеточку её тела, эту простую, изъедающую меня истину: что её одну люблю. Что её одну боялся потерять.

Как сдержаться, когда внутри бушует такой ураган? Как не сорваться, когда мозг требует ответов, а сердце – покоя?

Я хотел, нет, требовал понять, почему, черт возьми, она подвергла себя такой смертельной опасности, почему совершила такой безрассудный поступок.

Её бледное лицо, её измученный вид – это до сих пор стояло перед глазами. Меня трясло. До сих пор трясло от каждого воспоминания.

Видеть её тело, кажущееся таким хрупким и безжизненным, её бледное, истерзанное лицо – я еле вынес это.

Еле смог справиться, не сорвавшись в безумие. И теперь, теперь я обязан доказать ей, доказать всем своим существом, что достоин её, чтобы она поняла, что я больше не отпущу её, не смотря ни на что, ни за что на свете.

Она была моей.

Заехав во двор замка, я не стал ждать ни секунды. Я сразу же подхватил её на руки, ощутив её лёгкость, её хрупкость, и даже не обратил внимания на её тихое возмущение, на лёгкий протестующий стон.

Это сейчас было ни к чему.

Моё единственное желание, моё единственное стремление – убедиться, что с ней всё в порядке, что ей больше ничто не угрожает, что она в безопасности.

— Гареда сюда! — крикнул я, не сдерживая свой гнев, свой страх, свою отчаянную потребность в контроле.

Голос мой сорвался на рык, эхом отразившись от стен замка.Я быстро занёс её в свои покои, осторожно опустив. Мышонок тут же подняла глаза, полные волнения, и смотрит на меня. Как же она смотрит!

В её взгляде смешались усталость, испуг, и та же самая неподдельная забота, которая только что заставила меня дрогнуть. Самого штормило.

Внутри меня всё ещё бушевал дикий океан, волны которого грозили захлестнуть меня с головой.

Гаред не заставил себя долго ждать. Он ворвался в комнату, запыхавшийся, и стоило ему только взглянуть на меня, как его лицо мгновенно побледнело, а глаза расширились от шока.

— Твой волк, прошептал он, голос его был напряженным, почти испуганным.Я усмехнулся, но это была не весёлая усмешка, а скорее оскал, обнажающий боль.

Челюсти сжались ещё сильнее, пропуская его слова сквозь плотно стиснутые зубы. Он видел меня насквозь.

— Осмотри мышку, приказал я, указывая на неё, мои слова были отрывистыми, лишёнными всякой мягкости.

Мэди тут же вскинула голову, её глаза вспыхнули.

— Тебя нужно осмотреть первее, прошептала она, и в её голосе была такая искренняя, такая пронзительная боль за меня, что моё собственное сердце болезненно сжалось.

Я сглотнул, чувствуя, как этот комок в горле становится ещё больше, видя с какой невыносимой, жгучей болью в глазах она смотрит на меня.

Её забота, её готовность забыть о себе ради меня, била меня сильнее любого клинка.

Именно этого я и боялся. Боялся до одури, что она может быть в опасности. Боялся потерять её, лишиться этого единственного света в моей жизни.

Именно поэтому, в бессильной попытке защитить её, я отстранил от себя. Оттолкнул. Какая же чудовищная ирония. Сглотнул, наблюдая за ней.

Мышонок, бледная, но такая стойкая, держала нашего сына, прижимая его к груди, осторожно качая. В её взгляде, устремлённом на меня, было столько трепетной тревоги, столько нежности, что сердце моё болезненно сжималось.

— Я в порядке, Гаред, сказала она, её голос был тих, но настойчив.

— Осмотри, пожалуйста, Хьюго. И снова этот взгляд, полный непоколебимой решимости, неотрывно смотрящий мне в глаза, словно она видела сквозь мою броню, сквозь ярость и боль.

Я зажмурился. Просто позволил этому случиться. Позволил её воле взять верх, потому что сам чувствовал, как силы покидают меня.

— Я не чувствую твоего волка, голос Гареда был напряженным, в нем слышалась неприкрытая тревога.

Я скривился. Внутри меня было пусто, оглушительно пусто. Там, где раньше билось дикое, яростное сердце моей волчьей сущности, теперь была прохладная, бездонная пропасть.

— Его больше нет, ответил я, слова вырвались глухо. Гаред нахмурился, его взгляд стал серьёзным, почти скорбным. Он понимал, что это означало.

Понимал цену, которую я заплатил.

Не раздумывая, я скинул с себя обгоревшую, грязную рубаху, которая больше напоминала тряпку, чем одежду, и бросил её на пол.

Моя кожа была покрыта сажей, местами виднелись красные полосы ожогов, небольшие, но обжигающие.

Смотря на мышку, я заметил, как она покраснела, едва её взгляд скользнул по моему обнажённому торсу.

Сглотнул, наблюдая, как она переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Эта невинность, эта смущённость среди всего этого хаоса. Она была такой настоящей.

Её глаза наполнились слезами, вижу как её трясёт, как она переживает.

— Наполнить купель водой для Мэди, принести чистые вещи, приказал я, мой голос звучал резко, но в нём не было прежней ярости. Мышонок вздрогнула от этих слов.

— Будет сделано, поклонилась служанка, торопливо выходя.

Гаред, тем временем, осматривал меня, его пальцы осторожно касались моей кожи.

— У тебя ожоги, Хьюго, но они не сильные, произнёс он, его голос был более мягким, чем обычно.

— Сделаю специальный раствор, быстро заживёт. Есть пару ушибов, но тоже незначительно. Всё остальное в порядке, только твой волк, он осёкся, снова взглянув на меня с неприкрытой жалостью, понимая, что это самая серьёзная рана, невидимая глазу. Он знал, что для меня значил волк. Моя сила, моя сущность. И теперь его не было.

— Я бы поступил так снова. Каждой фиброй своего существа, каждой искоркой сознания, я бы сделал это снова, тысячу раз. Я намеренно произнёс это, глядя прямо на мышку.

В этих словах не было сожаления, только стальная, непреклонная решимость.

Она вздрогнула от этих слов, и я вижу, как на её глазах навернулись слёзы, крупные, блестящие, скользящие по бледным щекам. Это была боль.

Её боль за меня, но и понимание моей собственной неизбежности. Понимание того, что я не жалел ни о чем, что отдал свою дикую половину ради её спасения, и сделаю это вновь.

Потому что она – моя. И я не позволю никому, даже ей самой, причинить ей вред. Никогда больше.

— Госпожа, её отвлекли, всё готово, раздался тихий, почти шепот служанки. Мэди, бледная, с едва заметными кругами под глазами, слабо, почти невесомо кивнула головой.