Запахло морем, дождем, мятой и чем-то неуловимо-терпким мужским и, к сожалению, весьма приятным.
Мои и без того дезориентированные тараканы окончательно лишились почвы под ногами, а и без того, активно махающие крыльями бабочки, словно бы сошли с ума. Хотя почему словно? Они в прямом смысле слова – взбесились!
– Я отлично владею ножом, или, например... – мужские пальцы легко, словно перышки, коснулись тесемки фартука на моем плече, типа чтоб поправить, и к тараканам и бабочкам добавился ещё и табун мурашек…
Но я не какая-нибудь там шестнадцатилетняя девчонка, чтобы не справиться с какими-то там бабочками! И, тем более, мурашками! Где бы первые – не порхали, а вторые – не вызвали дрожь!
Я взрослая женщина, с огромным управленческим опытом. У меня по струночке даже налоговые инспектора ходили!
Развернувшись на каблуках – на самом деле, на босых пятках – и сделав при этом шаг в сторону – само собой, исключительно ради того, чтобы высыпать помидоры в уже притомившийся в их ожидании лук, а вовсе не потому, что у меня предательски подогнулись колени – я увеличила разделявшее нас расстояние.
Громкое шкварчание овощей заглушило мой судорожный выдох, а необходимость воссоединения их с беконом и приправленной мускатным орехом яично-молочной смесью привело в чувство тараканов.
– …я мог бы подержать сковороду…
– Нет, не могли бы. Сковороду мне удобней держать самой, – ровным, деловым тоном уведомила я, делая ещё один шаг в сторону – теперь, чтобы заняться блинчиками, естественно! – А вы, Ваше Сиятельство, если, действительно хотите помочь, можете достать тарелки, вилки, салфетки… Верхний шкафчик слева от вас.
Сиятельство замер, и я почти услышала, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки, решая – продолжать ли наступление или отступить.
– Слушаюсь и повинуюсь, госпожа шеф-повар, – раздался, наконец, за моей спиной тихий, чуть насмешливый голос, и запаха моря, мяты и всего прочего дрогнул и отступил.
Скрипнула дверца шкафчика.
Я, поглядывая на омлет, занялась блинчиками.
Просеяла в миску тонким снежным холмиком муку.
Звякнул фарфор.
Перевернула омлет.
Вбила в муку яйца – четыре штуки. Чуть взбила венчиком – пока желтки и белки не слились в гладкий золотистый поток. Не переставая помешивать – блинчики не терпят комочков – влила тонкой струйкой молоко.
Сняла готовый омлет со сковороды.
Позади меня зазвенели вилки.
Добавила щепотку соли, ложку сахара. Капельку растопленного сливочного масла – для нежности.
И снова – мешать, мешать, мешать до тех пор пока тесто не станет совершенно однородным, с тонкими дрожащими пузырьками на поверхности.
Венчик в моих руках двигался практически сам по себе.
Первый блин – вопреки пословице – получился не комом, а тонким, кружевным, с крошечными дырочками и карамельной каёмкой по краю.
Я подбросила его на сковороде, он послушно перевернулся и приземлился с тихим шлепком.
Бабочки наконец угомонились. Таракашки снова поймали дзен, и столь глубоко в него погрузились, что я не сразу поняла, что чего-то не хватает…
И лишь только на третьем или четвертом блине, до меня дошло – на кухне как-то слишком уж тихо.
Я обернулась.
Сиятельство стоял у столешницы и смотрел на меня с задумчивой, легкой улыбкой.
– Что? – пряча за вопросом охватившее меня смущение, спросила я.
– Ничего, – покачал он головой. – Просто… я никогда не видел, как готовят блины. Вы их подбрасываете… – одновременно растерянно и удивленно то ли уточнил, то ли констатировал факт он.
– Подбрасываю, – пожала плечами я. – Мне так удобней.
– А если упадёт?
– Не упадёт.
Не упал. Ни этот, ни следующий, ни следующий за ним. Стопка росла – блины выходили один в один – тонкие, ажурные, идеально круглые.
Часть я свернула треугольничками с сыром и мелко рубленной зеленью, часть сложила пополам – к ним я планировала подать варенье в ассортименте и мед.
Наконец, все было готово.
Омлет – порезан на щедрые порции. Стопка блинчиков – высокая, чуть покачивающаяся, как Пизанская башня. Вишневое, клубничное, малиновое варенье и мёд торжественно выставлены на стол.
Я сняла фартук, повесила его на спинку своего стула и, подхватив свою чашку с чаем, села напротив своего гостя.
– Завтрак подан, Ваше Сиятельство! – взмахнув воображаемым мушкетерским плюмажем, объявила я. – Прошу не судить строго! Сами видели я его лепила из того что было.
Сиятельство окинул взглядом стол, затем меня – и в серых глазах его мелькнуло нечто такое, от чего мои бабочки, только-только пристроившиеся в зрительном зале, встрепенулись и навострили усики.
– Не буду, – сложив губы уточкой, с самой серьезной физиономией пообещал он мне и тут же подцепил вилкой щедрый кусок омлета – за которым, как я и обещала, тянулись аппетитные сырные нити – и отправил его в рот.
Прикрыл глаза и начал медленно, со вкусом жевать.
Я в ожидании вердикта замерла с улыбкой на устах, мои тараканы – затаили дыхание и скрестили на удачу лапки…
Утреннее солнце, пробившись сквозь щелку в зановеске, легло на столешницу тёплым пятном, поймав в свой луч поднимающийся от чашек пар.
На осунувшемся лице Сиятельства меж тем появилось выражение блаженства.
– Боги… – открывая глаза, почти простонал он. – Аннет, это просто преступно вкусно. Если бы я знал, что вы так готовите, я бы поселился у вас, а не у мэра.
– Это всего лишь яйца и бекон, – смущенно фыркнула я. – Уверена, что у Лилиан омлет получается не хуже.
– Возможно, – согласился он со мной и… тут же возразил: – Но я в этом очень сомневаюсь! Потому что это… – он замолчал, типа не найдя слов, – это… Короче, – махнул он рукой, – это так вкусно, что если вдруг вы и в самом деле подмешали в это, –ткнул он в омлет вилкой, дабы подцепить бекон, – мышьяк, я все равно умру со счастливой улыбкой!
Я прыснула.
– Что ж тогда на здоровье! – расплылась я в польщенной широкой улыбке, чувствуя как в груди разливается приятное тепло и только сейчас осознавая, насколько для меня было важно, чтобы ему понравилось.
После этого какое-то время мы ели молча. Мой гость отдавал должное завтраку с сосредоточенностью изголодавшегося хищника, я же насыщалась куда более размеренно и умеренно, всё больше налегая на травяной чай. Нет, дело было не в том, что я боялась отпугнуть Его Сиятельство своим аппетитом – просто за годы борьбы с лишним весом есть не спеша и небольшими порциями – это стало даже не привычкой, а безусловным рефлексом.
Блинчики были удостоены даже ещё больших похвал, чем омлет. Нежные конвертики с сыром и зеленью, равно как и те, что таяли под малиновым вареньем и мёдом, исчезали с тарелки с пугающей скоростью, сопровождаясь такими комплиментами, что мои бабочки снова расправили крылья. Почувствовав, что заливаюсь румянцем, я опустила взгляд в чашку – в надежде прикрыться паром, как занавеской – и дабы сменить тему, спросила:
– Так значит… вы считаете, что у меня был эмпатический откат?
Вопрос вышел как бы между прочим. Как бы невзначай. Как бы к слову пришлось. Тот факт, что я репетировала его в голове последние секунд тридцать, подбирая интонацию, значения не имел. Главное – результат.
Дэмиан Эйрхарт, как раз потянувшийся за очередным блинчиком, задержал руку на полпути. Его взгляд – только что затуманенный удовольствием от вкусной и сытной еды мгновенно прояснился.
– Да, – кивнул он, завершив прерванное движение и положив блинчик на свою тарелку. – А что же ещё?..
– Спасибо, – коротко выдохнула я и тут же уткнулась в свою чашку.
– За что? – на меня посмотрели с искренним недоумением.
Я дёрнула плечом – типа да так… просто – но отделаться не вышло: серые глаза напротив ждали более понятного ответа.
– Просто… – я чуть крепче обхватила чашку ладонями, – я боялась, что…
Я снова уставилась в свою чашку – мятная веточка всё также плавала на дне.
