Даже та пожилая женщина со сливовым пирогом, о которой он так тепло рассказывал, давно исчезла из мира, а он по-прежнему помнил вкус её угощения.
— И что с ним случилось потом? — спросила я, когда Смерть ненадолго замолчал.
— Он перестал любить людей, — ответил тот, наконец поднимаясь с колена. — Не из жестокости. Просто слишком устал их терять. Сначала избегал привязанностей, затем научился не замечать окружающих. Под конец ему уже было всё равно, кто живёт рядом, какие государства воюют и какие чудеса изобретают люди. Представляете, мадам Лиза, провести несколько столетий, не испытывая ни любви, ни ненависти, ни даже обыкновенного любопытства? Когда он снова призвал меня, то просил только об одном: закончить эту бесконечную скуку.
Смерть направился к столику, взял свою чашку и обнаружил, что чай остыл.
Он с лёгким неудовольствием посмотрел на фарфор, после чего поставил его обратно.
Я же продолжала сидеть, обдумывая услышанное. Ещё несколько минут назад бессмертие казалось прекрасным подарком, который навсегда избавил бы меня от страха.
Но теперь я представила, как буду смотреть, как стареют знакомые, как умирают друзья, как исчезает всё, что я когда-то любила. Мне и одной потери Игниса хватило, чтобы попытаться заключить совершенно безумную сделку. Сколько ещё таких потерь я смогла бы пережить?
— Значит, вечная жизнь не делает человека счастливым? — спросила я, пока Смерть неторопливо возвращался ко мне.
— Ничто не делает человека счастливым само по себе, мадам. Даже богатство, любовь и молодость, за которыми вы так упорно гоняетесь. Счастье — удивительно капризное создание. Иногда ему достаточно тёплой кухни, старого портрета и сливового пирога. А иногда мало и целого мира.
Я посмотрела на него и внезапно вспомнила старушку. Она прожила долгую жизнь, научилась ждать собственной смерти и встретила её с благодарностью.
А я плакала, потому что боялась умереть молодой. Наверное, Смерть сравнивал нас и находил меня куда менее приятной собеседницей. Мне даже стало немного обидно, хотя сравнивать себя с незнакомой пожилой женщиной было совершенно глупо.
Он снова приблизился, и я машинально подняла голову. Смерть задержался возле моего кресла, рассматривая меня с таким вниманием, будто уже знал, о чём я думаю.
— Знаете, мадам Лиза, — произнёс он неожиданно, — в прошлый раз вы куда спокойнее относились к нашей встрече.
Глава 127. Откровение и ревность
Я озадаченно нахмурилась. Мы действительно встречались несколько раз после заключения сделки, но спокойной я не была ни в один из этих визитов.
Особенно когда он показывал мне книгу моей жизни и совершенно беззастенчиво читал вслух мысли, которые я предпочла бы сохранить при себе.
— Когда это? — спросила я, пытаясь вспомнить, не сказала ли чего-нибудь лишнего. — Я, по-моему, всегда вас боялась. Или ругалась. Обычно одно из двух.
— Не всегда, — возразил он, и уголки его губ дрогнули. — Однажды вы даже накормили меня сливовым пирогом. Должен признать, это была весьма приятная встреча.
Я уставилась на него, не понимая смысла услышанного.
Сливовый пирог? Я никогда в жизни не пекла для Смерти пирогов! Более того, до сегодняшнего вечера вообще не подозревала, что он способен употреблять человеческую пищу.
Но затем я вспомнила его рассказ о старушке, красивом синем платье и портрете покойного супруга.
— Подождите… — медленно произнесла я, чувствуя, как внутри всё странно похолодело. — Вы сейчас о той пожилой женщине? Которая угостила вас чаем?
— Именно о ней, мадам Лиза. Прелестная старушка. Прекрасно воспитанная, удивительно гостеприимная. И, что особенно приятно, совершенно не склонная к истерикам при моём появлении.
Я несколько раз моргнула. Смерть смотрел на меня с откровенным удовольствием, словно наблюдал, как до особенно несообразительного читателя наконец начинает доходить смысл давно прочитанной главы. Я снова вспомнила его слова: «В прошлый раз вы куда спокойнее относились к нашей встрече». И внезапно поняла, что он не оговорился.
— Вы хотите сказать… — Я запнулась, пытаясь правильно сформулировать вопрос. — Та старушка была мной?!
— Браво, мадам Лиза! — усмехнулся Смерть. — А я уж начал опасаться, что придётся объяснять ещё подробнее. Да, именно вы. В одном из предыдущих воплощений. Надо сказать, весьма удачном.
Я откинулась на спинку кресла, не в силах произнести ни слова. Перед глазами вдруг возникла совершенно чужая жизнь: маленький дом, кухня, запах сливового пирога, пожилая женщина в синем платье, которая поправляет портрет мужа и спокойно протягивает руку Смерти.
Я не помнила ничего из этого. Ни дома, ни мужа, ни собственных детей, если они у меня были. Но мужчина передо мной утверждал, что всё это происходило со мной.
— Но ведь я была Лизой Воробьёвой! — наконец вырвалось у меня. — Жила в однушке на окраине, работала курьером, попала под грузовик! Потом оказалась в теле Аделлы! Вы же сами всё это видели!
— Разумеется, — согласился Смерть, ничуть не удивлённый моим возмущением. — Надеюсь, вы не считаете, что до рождения Лизы Воробьёвой ваша душа пребывала в полном бездействии? У неё имелась довольно насыщенная история, мадам. И, уверяю вас, не каждая её глава была столь безупречной, как вам сейчас хотелось бы думать.
Я недоверчиво посмотрела на него. Получалось, что он знал меня задолго до нашей встречи в ритуальной комнате. Знал ещё до того, как я родилась в России, до того, как попала под грузовик, до того, как полюбила Игниса. Он помнил женщин, которыми я была когда-то, хотя сама я не сохранила о них ни единого воспоминания.
— А сколько раз я уже жила? — спросила я, чувствуя, как во мне просыпается совершенно неподходящее моменту любопытство. — И кем была? Вы ведь помните?
— Некоторыми подробностями я предпочёл бы не портить вам вечер, — заметил Смерть с таким удовольствием, что мне немедленно захотелось узнать именно эти подробности. — Скажем так: далеко не во всех воплощениях вы отличались примерным поведением.
— А муж? — неожиданно спросила я. — Тот, со старого портрета… Я действительно любила его?
Смерть перестал улыбаться. Он посмотрел на меня внимательнее, словно вопрос оказался не совсем тем, которого ожидал. Потом неторопливо склонил голову, и серебряная прядь упала ему на грудь.
— Вы прожили с ним долгую жизнь, мадам Лиза. И в тот вечер, когда я пришёл за вами, говорили о нём с такой нежностью, что мне не понадобилось заглядывать в книгу, чтобы понять, насколько он был вам дорог.
Я опустила глаза. Почему-то именно эти слова растрогали меня сильнее всего. В одной из прошлых жизней я действительно была счастлива с мужчиной. Настолько счастлива, что даже после его смерти продолжала печь любимый пирог, хранить подаренное платье и ждать встречи. И рядом с моей кроватью теперь стоял единственный человек, который помнил об этом счастье.
— А вы… — Я запнулась, не зная, как спросить. — Вы меня узнали? Когда я призвала вас, чтобы воскресить Игниса?
Смерть медленно улыбнулся. Он не отвёл взгляда, не стал притворяться, будто вопрос его удивил, и оттого мне сделалось ещё более неуютно.
— Разумеется, мадам Лиза. Я редко забываю женщин, которые угощают меня превосходным сливовым пирогом и умеют любить до самой смерти. Особенно когда спустя несколько воплощений они начинают кричать на меня, угрожать и обвинять во всех своих несчастьях.
— И вы ничего мне не сказали?!
— А вы не спрашивали, — невозмутимо заметил он.
Я возмущённо открыла рот, собираясь сообщить ему, что это совершенно не оправдание, но слова почему-то не находились.
Смерть стоял так близко, что я могла рассмотреть тонкую серебряную вышивку на его воротнике. Он помнил меня старой, седой, счастливой.
Помнил мою последнюю улыбку и то, как я протягивала ему руку. А теперь стоял передо мной и обещал, что следующая смерть будет нежной.
