Как организовать праздник для дракона и (не)влюбиться (СИ) - Эйхен Елена

— Простите за вторжение, — прошептала я в пустоту.

Первая же дверь вела, судя по всему, в гардеробную. Я не удержалась. Просто не смогла. Стянула белую простыню с огромного зеркала в золочёной раме и ахнула. Отражение показало мне взлохмаченную рыжую девицу с горящими глазами, но за моей спиной открылся настоящий клад.

Сундуки. Несколько кованых, деревянных, обитых бархатом сундуков стояли вдоль стен.

Я приподняла крышку ближайшего. Внутри переложенные шуршащей папиросной бумагой, спали платья. Я провела пальцами по прохладной ткани, и сердце пропустило удар. Должно быть, одежда хозяйки. Васильковый шёлк, который, наверное, струился по её ногам, как вода. Изумрудный бархат для зимних балов. Нежно-розовый муслин, цвет утренней зари.

Всё это, без сомнения, принадлежало Лилиане.

Взгляд упал на туалетный столик. Там среди флаконов с помутневшими от времени духами, стояла картина, небрежно прикрытая кружевной шалью. Я потянула за край кружева.

С холста на меня смотрела настоящая красавица.

Лилиана смеялась. Художник поймал момент, когда она, видимо, обернулась на чей-то голос. В её глазах — огромных, таких же глубоких и тёмных, как у Александра, — плясали задорные смешинки.

Она была… светлой. Не в смысле цвета волос — локоны у неё были тёмными как ночь, — а по своей сути. От портрета исходило сияние. Лилиана выглядела такой полной жизни, что, казалось, сейчас моргнёт и выйдет из рамы, шурша юбками.

— Так вот ты какая, — прошептала я, чувствуя странный ком в горле. — Ты была солнцем в этом каменном мешке. Неудивительно, что он до сих пор не может прийти в себя.

Теперь я понимала. Я понимала, почему Алекс ищет тепла, и почему Дамиан превратился в ледяную статую. Когда гаснет такое яркое солнце, мир не просто темнеет — он замерзает.

Комната буквально дышала ею. Казалось, она вышла отсюда всего минуту назад. Забытая лента на спинке кресла, раскрытый веер… Я почувствовала себя непрошеной гостьей, нарушившей священный покой. Но вместе с тем я чувствовала и другое: Лилиана с портрета не осуждала. Она словно подбадривала: «Ну же, смелее. Не дай им замёрзнуть окончательно».

Я осторожно накрыла портрет шалью, словно укрыла спящего ребёнка.

— Я постараюсь, — пообещала я ей тихо. — Я не могу заменить тебя, но я могу вернуть смех твоему сыну и дать немного тепла.

Я отвернулась от столика, смахивая непрошеную слезинку. Грустить будем потом. Сейчас у меня — миссия.

А дальше... Дальше, в самом углу за ширмой я нашла то, за чем пришла.

В углу, словно забытые подарки великана, громоздились коробки с надписью «Первоночье». Почерк был летящим, с завитушками — явно женский.

— Вот оно, — выдохнула я.

Стоило открыть первую коробку, как комнату наполнило золотистое сияние. Это были не просто игрушки. Магия в чистом виде. Стеклянные шары, внутри которых кружился настоящий снег. Фигурки драконов, которые, казалось, вот-вот расправят крылья и взлетят. Серебряные звёзды, что звенели, если их коснуться, выводя чистую мелодию зимнего ветра.

Я бережно достала гирлянду из крошечных фонариков в форме светлячков. Они тут же вспыхнули в моих руках тёплым, живым огнём.

— Элиза?

Я подпрыгнула на месте, едва не выронив сокровище. В дверях стоял Александр. Глаза у мальчика были круглые, как блюдца.

— Алекс! — я прижала палец к губам. — Тсс. Я в секретной экспедиции.

Но он не испугался. Он смотрел на коробку в моих руках так, словно увидел чудо.

— Это что, мамины? — прошептал он, делая неуверенный шаг вперёд.

Он схватил стеклянную фигурку — синего дракончика с отколотым ушком.

— Папа только раз показывал мне их. Он рассказывал, что мама говорила: дракоша поранился в бою, но всё равно остался самым смелым.

У меня защипало в глазах. Дамиан... Какой же он странный, если прятал от сына такое счастье, считая его болью.

— Знаешь, что? — решительно сказала я, поднимая тяжёлую коробку. — Драконам вредно сидеть в темноте. Им нужен полёт. Поможешь мне?

Мы вытащили сокровища в коридор. Алекс сиял ярче, чем начищенный самовар. Мы начали развешивать гирлянды прямо на перилах лестницы, ведущей вниз, в основной холл.

— А давай эту звезду повесим вон туда, повыше! — командовал он.

— Будет сделано, мой командир!

Я взмахнула рукой, направляя простенькое заклинание полёта на серебряную звезду. Она послушно поплыла вверх… и тут замок проснулся.

Воздух вдруг загустел. Старая магия этого места, пропитанная горем хозяина, столкнулась с моей — яркой, хаотичной и чужой. Стены задрожали.

Звезда в воздухе замерла, а потом начала наливаться зловещим багровым светом. Гирлянда в моих руках дёрнулась, как живая змея, и начала стремительно расти, превращаясь в колючую ледяную лозу.

— Элиза! — вскрикнул Алекс.

— Назад! — я попыталась перехватить контроль, но магия вырвалась из рук.

Ледяная лоза хлестнула по воздуху, сбивая картины со стен. С потолка посыпалась штукатурка. Огромная люстра над нами угрожающе звякнула. Вспышка — и вместо уютного света коридор наполнился ледяным вихрем. Острые сосульки, как кинжалы, начали формироваться прямо в воздухе, нацеливаясь на нас.

Я бросилась к Алексу, закрывая его собой, понимая, что не успею поставить щит. Моя магия была бытовой, я умела печь пироги и зажигать свечи, а не останавливать стихийные бедствия!

Свист, треск — и вдруг мир взорвался золотом.

Перед нами возникла стена. Полупрозрачный, мерцающий купол накрыл нас с головой. Ледяные иглы со звоном разбивались о него, осыпаясь безобидной крошкой.

Я подняла голову.

Дамиан стоял в двух шагах от нас. Руки вскинуты, пальцы напряжены, удерживая магический каркас щита. Лицо было бледнее обычного, но в глазах полыхало такое пламя, что мне стало жарко.

— Папа! — пискнул Алекс, прижимаясь к моему боку.

Дамиан сделал резкое движение рукой, словно разрубая невидимый узел. Щит вспыхнул и расширился, отбрасывая остатки ледяной магии к стенам, где она и растаяла, превратившись в обычные лужи.

Стало тихо.

Мы сидели на полу среди разбросанных игрушек и осколков. Я, растрёпанная, с перекошенным воротником, и Алекс, сжимающий в руке синего дракона.

Лорд Дамиан медленно опустил руки. Он тяжело дышал. На его высоком лбу прямо у виска образовалась царапина — видимо, один осколок всё же пробил защиту в самом начале.

— Я же говорил, — его голос был тихим, лишённым интонаций, страшнее любого крика. — Я говорил не трогать прошлое. Оно кусается.

Он шагнул к нам. Я инстинктивно съёжилась. Сына-то он не тронет. А вот мне, пожалуй — конец. И что говорить — вполне заслуженно.

— Вы могли погибнуть. Оба.

— Но не погибли же! — мой голос предательски дрогнул.

Я поднялась на ватные ноги, отряхиваясь.

— У вас кровь, — я протянула руку, чтобы коснуться его виска.

Дамиан перехватил моё запястье. Мы замерли. Его глаза были так близко, но я никак не могла разгадать взгляд.

— Убирайтесь, — выдохнул он мне в лицо. — Соберите вещи и…

— Папа, смотри! — звонкий голос Александра разрушил напряжение.

Мальчик выбрался из-под моей руки и протянул отцу игрушку. Того самого синего дракона.

— Он выжил! Он такой же смелый, как ты.

Дамиан замер. Его взгляд скользнул с моего лица на ладонь сына. На стеклянную фигурку, которая чудом уцелела в этом хаосе.

Он медленно разжал пальцы, отпуская мою руку. Взял дракончика. Осторожно, двумя пальцами, словно тот был сделан из мыльного пузыря.

— Мама расписала его в наш первый год здесь, — глухо сказал он. — Я уронил его тогда. Отколол ухо. Она смеялась и говорила, что шрамы украшают воинов.

— Видишь! — просиял Алекс. — Ему было темно в коробке, пап. И другим тоже. Они хотят праздника. И мама хочет, чтобы мы веселились.

Дамиан обвёл взглядом разгромленный коридор. Валяющиеся гирлянды, которые, перестав быть ледяными змеями, снова мирно светились тёплым светом. Рассыпанные шары, в которых кружился снег.