Дамиан среагировал мгновенно. Быстрее, чем кто-либо успел испугаться. Он сделал шаг и подхватил ребёнка за воротник шубки в сантиметре от земли.
Площадь замерла. Тишина стала звенящей. Все ждали: сейчас Лорд разозлится, отшвырнёт, заморозит…
Дамиан аккуратно поставил девочку на ноги. Присел перед ней на корточки — полы дорогого пальто коснулись снега! — и отряхнул её коленки.
— Цела? — его голос прозвучал хрипло, но без злости. — Здесь скользко. Смотри под ноги.
Девчушка шмыгнула носом, подняла на него огромные глаза и вдруг просияла беззубой улыбкой.
— Спасибо, дядя Великан!
— Дядя… кто? — Дамиан опешил.
— Великан! — уверенно повторила она. Порылась в кармашке и протянула ему помятую конфету в яркой обёртке. — На. Это тебе.
Дамиан застыл. Он смотрел на эту несчастную, помятую конфету так, словно ему вручали корону Аркадены. Его пальцы дрогнули, когда он осторожно, двумя пальцами, принял дар.
— Благодарю, — серьёзно кивнул он.
Девочка хихикнула и убежала. Дамиан медленно выпрямился.
— Дядя Великан? — переспросил он, глядя на меня с растерянностью.
— По-моему, это гораздо лучше, чем «Лорд Каменное Лицо», — мягко сказала я. — Вам идёт быть добрым, Дамиан.
Он спрятал конфету в карман — бережно, словно драгоценность.
— Пойдёмте за вашим бадьяном, Элиза, — проворчал он, отворачиваясь, но я заметила, как предательски покраснели кончики его ушей. — Пока вы не заставили меня водить хоровод вокруг ёлки. На потеху публике.
Мы двинулись дальше, но атмосфера изменилась. Люди смотрели на Дамиана с интересом, кто-то даже улыбался.
На рынке мы загрузились как следует: бадьян и корица для глинтвейна, огромный пакет миндаля для выпечки, имбирные пряники с глазурью для Алекса, засахаренные фрукты, грецкие орехи в меду и связка сушёной гвоздики — продавщица уверяла, что без неё праздничный пунш не тот. Александр, довольный и перемазанный глазурью от уха до уха, сжимал в руке огромный леденец на палочке.
У городских ворот, где заканчивалась оживлённая торговая улица, Дамиан вдруг остановился.
— Элиза.
— Да?
Он посмотрел на меня, в темноте его глаза казались бездонными.
— Слишком тепло для зимы. Чувствуете?
— Вроде всё как обычно, — я уткнулась носом в мех, не понимая.
— Нет. Совсем не как обычно.
Я замерла. Сердце забилось часто-часто.
Неужели грозный лорд тает?
Глава 9
Обратная дорога к замку показалась мне путешествием в другую реальность. Снег, который ещё утром норовил залепить глаза и превратить меня в сугроб, теперь падал медленно и торжественно, словно кто-то наверху вытряхивал огромную перьевую подушку.
Александр, переполненный впечатлениями и имбирными пряниками, уснул прямо на ходу. Сначала он клевал носом, спотыкался, и, в конце концов, Дамиан подхватил его на руки.
Я шла чуть позади, стараясь ступать след в след, и смотрела на широкую спину Лорда. Маленькая голова Алекса в смешной шапке доверчиво покоилась на плече отца, обтянутом дорогой шерстью пальто. Рука в чёрной перчатке придерживала сына так бережно, словно тот был сделан из самого хрупкого первоночного стекла.
У меня защемило сердце. Грозный Лорд, от одного взгляда которого, по слухам, скисало молоко в соседних деревнях, сейчас выглядел самым обычным, уставшим, но бесконечно нежным отцом.
Когда мы достигли ворот, массивные двери распахнулись, выпустив навстречу поток тёплого воздуха.
Магия замка, успокоенная нашими украшениями и, кажется, настроением самого хозяина, наконец-то сменила гнев на милость.
— Я отнесу его, — тихо произнёс Дамиан, оборачиваясь ко мне. В свете настенных факелов его лицо казалось мягче. — Раздевайтесь, Элиза. Вы, должно быть, промёрзли.
— Есть немного, — призналась я, стягивая варежки и чувствуя, как покалывает пальцы. — Встретимся на кухне? Кто-то должен спасти эти пряники от высыхания, а бадьян — от забвения.
Уголок его рта едва заметно дёрнулся.
— Через десять минут.
Я проводила его взглядом до лестницы, а потом направилась прямиком в царство хаоса и кулинарии.
Я зажгла свечи — магией, щёлкнув пальцами, потому что сегодня чувствовала себя всемогущей. Огоньки весело заплясали на фитилях, отражаясь в медных боках кастрюль.
На дубовый стол я выгрузила наши сокровища. Пакет с миндалём, пузатый мешочек с грецкими орехами, гвоздику, от запаха которой сразу захотелось помидорку, и, конечно, звёздочки бадьяна.
— Ну что, Ваша Мрачность, — прошептала я, доставая большой сотейник. — Посмотрим, как вы справитесь с глинтвейном.
Дамиан появился ровно через десять минут. Он снял пальто и камзол, оставшись в белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Я на секунду замерла с ножом в руке. Видеть его таким — без брони из тёмной ткани и высокомерия — было непривычно. И, честно говоря, опасно для моего душевного равновесия.
— Алекс спит? — спросила я, возвращаясь к нарезке апельсинов.
— Крепко. Даже не проснулся, когда я стягивал с него сапоги. — Он подошёл к столу и с сомнением посмотрел на гору ингредиентов. — Вы собираетесь варить зелье, Элиза?
— Почти. Это называется «Согревающий эликсир для уставших и очень мрачных героев». Или просто глинтвейн на вишнёвом соке. — Я подвинула к нему миску с орехами. — Поможете? Нужно наколоть орехи. Завтра Алекс хотел печь печенье.
Дамиан взял орехокол. Несколько секунд он внимательно на него смотрел. Потом уверенно вложил грецкий орех в приспособление и сжал пальцы. Раздался громкий хруст. Скорлупа разлетелась в пыль, а ядро превратилось в кашу.
Я прыснула.
— Нежнее, милорд! Это не враги короны, а всего лишь орехи.
— Я не привык к… такой тонкой работе, — буркнул он, но я заметила, что уши его слегка порозовели. — Обычно я разрушаю стены или возвожу ледяные барьеры.
— Стены нам пока нужны целыми. Попробуйте ещё раз. Представьте, что вы держите ту самую конфету, которую вам дала девочка на площади.
Он бросил на меня быстрый взгляд, одна бровь приподнялась. Второй орех раскололся идеально.
— Вот видите! — похвалила я, отправляя ломтики апельсина и яблок в кастрюлю с соком. — У вас талант. Ещё пара уроков, и я смогу доверить вам венчик.
По кухне поплыл божественный аромат. Корица сплеталась с гвоздикой, цитрусы давали свежую нотку, а бадьян добавлял той самой пряной магии, без которой не обходится ни одно Первоночье.
Замок за окном погрузился в темноту, метель снова начала завывать в трубах, но здесь, в круге света от свечей, было удивительно спокойно.
Дамиан закончил с орехами и теперь стоял, опираясь бедром о столешницу, и наблюдал, как я помешиваю варево деревянной ложкой.
— Элиза.
Я обернулась, не переставая помешивать.
— М?
Он молчал так долго, что я уже решила — разговор окончен.
— Сегодня. — Голос звучал глухо, словно слова давались ему с трудом. — Я не был на городской площади пять лет.
Я оставила кастрюлю и повернулась к нему. Он смотрел в окно, челюсть напряжена.
— И зря, — сказала я просто.
Дамиан перевёл на меня взгляд. Тёмный, тяжёлый.
— Возможно. — Пауза. — Вы создаёте слишком много шума. Мои мысли... — он запнулся, нахмурился сильнее. — Неважно.
— Что? — я сделала шаг ближе, не понимая.
— Ничего. — Резко. Но потом тише: — Просто рядом с вами трудно оставаться... прежним.
Воздух между нами загустел. Притягательный аромат опасности смешался с запахом корицы, и внутри всё задрожало.
— Я... — начала было я.
— Глинтвейн выкипает, — бросил он и отошёл к окну.
Я схватилась за ложку, щёки горели. Глинтвейн был в полном порядке.
— Готово! — выпалила я слишком громко и схватилась за половник. — Несите чашки.
Дамиан вернулся с двумя кружками. Я разлила глинтвейн, стараясь не смотреть на него — очень неудобно стало.
— Осторожно, горячо.
Протянула кружку. Он потянулся за ней. Наши пальцы соприкоснулись на тёплой керамике — и замерли.
