Капеллан: Цена Силы. Том II (СИ) - Нетт Евгений

— Запомни, Даррик. Седьмая столичная библиотека Ордена. Седьмой зал. Седьмой шкаф. Седьмая полка и седьмой трактат на ней. Там будут ответы на многие вопросы, которые получить сможешь только ты. Мои записи «примут» тебя в течение тридцати лет с этого момента. Может, чуть меньше. Учитывай это…

Зорак встал, выйдя за пределы ритуального круга. Кивнул вернувшемуся напарнику, который жестом показал, что снаружи всё нормально. А после оба капеллана, встав с противоположных сторон круга, опустили ладони на дощатый пол, расчерченный самым обычным мелом.

Большая сила тут была без надобности, и потому подходила любая твёрдая поверхность и любой материал, которым можно было что-то нарисовать.

— Даррик, глубоко вдохни и задержи дыхание. Когда станет невмоготу терпеть, начинай дышать, как обычно. Мы начинаем!..

В этот самый миг мир вздрогнул, начав выцветать и рассыпаться с огромной скоростью.

Я рефлекторно отпрыгнул от не чёрной, а совершенно пустой стены резко сжавшегося до границ ритуального круга «ничего». Прошёл сквозь силуэты капелланов, подавляя желание растолкать их или как-то заставить реагировать на моё присутствие.

Встал в упор к «себе», заозиравшись в попытках найти выход…

Которого не было.

Это было страшно, и страх этот не поддавался хоть какому-то контролю. Даже близкая смерть казалась явлением более предпочтительным, чем столкновение с тянущей ко мне лапы пустотой.

Пустотой безвольной, равнодушной, не-существующей и готовой обратить в ничто плоть, душу, магию — что угодно.

— И что дальше? Конец?.. — Прошептал я себе под нос, тут же осознав, что сказать-то я что-то сказал, да только ничего не услышал.

Или не издал звуков, которых вокруг более тоже не существовало.

Следующим «шагом» стали покинувшие меня ощущения тела. Прилегающая к коже одежда, сухость в горле, давление пола на стопы, ритмичная работа лёгких, вес волос на голове — всё пропало. И зрение начало слабеть, грозя в один момент сжаться в точку и погрузить меня в абсолютную тьму.

«Это будет самый бесславный финал из всех возможных» — промелькнула в сознании паническая мысль, одновременно ставшая для моего самоконтроля последней каплей.

Я фактически расписался в собственной беспомощности… и это, как я узнал впоследствии, спасло меня от судьбы более страшной, чем смерть.

Не осознанные шаги, но инстинкт заставил меня потянуться куда-то на периферию, игнорируя последние отголоски растворяющегося вокруг «мира». И я пытался, отчаянно пытался нащупать хоть что-то, способное заполнить пустоту, в которой медленно затухал мой разум, лишённый чего-то, на что он мог бы отреагировать.

И в последний момент у меня получилось.

Я уловил что-то бесконечно далёкое и слабое: сначала запахи щекочущего ноздри дыма, следом — аромат степных трав. Неимоверно, почти до одури обрадовавшись, я вцепился в эти ощущения обеими руками, потянул на себя… и почувствовал себя настолько странно, насколько только возможно.

С одной стороны, меня моментально распёрла эйфория от обретения проклёвывающихся по-одному чувств.

А с другой, чувства эти не приносили ничего, кроме боли.

Болели мышцы спины и обеих рук. Тупая пульсация отдавалась во всех костях разом, а лёгкие горели от приторного аромата, заменившего собой весь чистый воздух. Горло саднило так, что хотелось перевернуться и откашляться как следует, но даже пальцы едва шевелились, реагируя на мои попытки хотя бы сжать кулак.

И что самое важное — по мере того, как ко мне возвращалось ощущение моего собственного израненного тела, прежде кристально ясное сознание заволакивало мутной поволокой отягощения материальным.

Близость к пустоте показала, что это на самом деле такое — разум человека сам в себе.

И наглядно продемонстрировала, почему многие капелланы так напирали на необходимость самостоятельного освоения в более зрелом возрасте бесполезной на первый взгляд способности — медитации.

«Если с её помощью можно войти в такое состояние… я обязательно этому научусь» — дал я сам себе обещание, содрогаясь от боли и эйфории одновременно.

А в это же самое время сквозь затихающий гул всё чётче и громче пробивались чужие голоса на искажённом, но узнаваемом языке Империи. Гортанный говор, рублёные окончания, выброшенные за ненадобностью предлоги — даже в таком состоянии я понял, что рядом со мной находились варвары севера.

— … не действует. Духи отказываются держать его в мире, что ближе к Смерти. И ты знала об этом, Изида. Знала, что так получится. — Хрипло и недовольно произнёс некто немолодой.

— Этот исход был настолько же неизбежным, насколько неизбежна старость, подтачивающая твою память, Нериад. Или ты и в этом сомневаешься? — С какой-то ехидцей произнесла старуха, отозвавшаяся на столь необычное имя. — Я предупреждала тебя о том, коли ты забыл…

Раздалось приглушённое фырканье, перестук дощечек о глиняную посуду. Я почувствовал, как накрывающие меня шкуры отбросили в сторону.

— Нет веры предсказаниям, которые не приносят пользы. Благодари духов, что вождь прислушивается к… — На мою грудь высыпали что-то ледяное, и я вздрогнул. Говоривший резко замолчал. — Не может быть. Шор, кликни сюда парочку воинов покрепче!..

Застучали торопливые короткие шаги, ткань ударилась о ткань, на мгновение донеся до слуха завывания северных ветров и позволив мне вдохнуть щепотку свежего воздуха.

Я почувствовал, как онемение, прежде сковывающее руки и ноги, начало понемногу отступать.

— Что такое, Нериад? Неужто ощутил что-то?..

— Он должен быть лишён чувств ещё несколько дней. Даже если духи отпустили его. — Твёрдо, но не слишком уверенно произнёс старик.

Что-то металлическое и холодное сильно ударилось об моё колено, и я с трудом подавил инстинктивное желание дёрнуть ногой.

— Нам неведомо, какое оружие ныне куют в Ордене… — Тихий шелест тканей, шаги — я почти физически ощутил местонахождение старухи в комнате. — Этот юноша обезглавил общего врага и выжил там, где сгинули все прочие. И пусть он не обучен, пусть груб с духами, но сила его велика, а тело закалено.

— Если этого достаточно, чтобы избежать последствий от близости с Её духами, то я — бездарный шарлатан! — Возмутился старик, вцепившись пальцами в моё лицо. Секунда, и он поднял мне веко, заглянув в глаз. — Он не бодрствует, но и не спит. А, быть может, просто искусно притворяется…

Снова удар ткани о ткань, мельтешащие шаги и сдвоенные тяжёлые, уверенные, тихие. Воины. Теперь мне остаётся только притвориться ветошью, потому как в этом состоянии, когда тело бессильно, а собственная магия находится где-то далеко, пытаться прорваться боем смерти подобно.

А ведь даже в случае успеха я окажусь в лучшем случае посреди северных пустошей, без припасов, без одежды и в состоянии, когда впору искать место с красивым видом, способное послужить последним пристанищем.

И даже встречаться с хищниками не придётся — я сам издохну максимум спустя сутки.

— Шаман. — Грубый мужской голос отозвался ото входа в шатёр. — Вы звали.

Он не спрашивал. Он констатировал факт, ожидая объяснений.

— Нужно выставить караул рядом с имперцем. Воина покрепче да поосторожнее, способного поднять шум и обезвредить его, коли очнётся. — Снуя по шатру из стороны в сторону и что-то делая бросил старик.

— Этот имперец. Он опасен?

— Не опаснее любого тяжелораненого. Караульный должен лишь сообщить мне, когда он очнётся. И приглядеть за тем, чтобы имперец ничего не трогал и не вставал… Есть что добавить, Изида? — Последний вопрос был задан с откровенной неприязнью.

— Ничего. Я приготовлю травы, которые укрепят его сон. Надеюсь, это не оскорбит Её духов, Нериад?

Тот ответил не сразу:

— Не оскорбит. Курильницы возьми костяные. — Шаман зашёлся сухим, рвущим нутро кашлем. — С ними эффект будет лучше…

— И тебе настой я тоже приготовлю. Шор принесёт к вечеру…

— Иди к чёрту, Изида…

Хлопнула ткань, на миг загудели ветра снаружи, я вдохнул… и сознание в один миг меня покинуло, исчерпав последние силы.