Скандал у алтаря. История униженной невесты (СИ) - Васина Илана

— Госпожа, нам пора идти, — шепчет Труди и снова тянет меня за рукав в сторону рынка.

— Знаю, — отвечаю тихо и поворачиваюсь к служителю: — Я не против выслушать герцога. Скажите, когда и куда подойти. Если честно, мы сейчас торопимся.

Служитель кивает на мешки, сложенные рядком на брусчатку, и качает головой.

— Поверьте. Если вы примете предложение герцога, у вас не будет необходимости торговать на рынке. Перед вами откроется возможности, которые сейчас для вас недоступны, — видимо, уловив сомнение на моем лице, он добавляет: — Впрочем, герцог сам все объяснит. Он будет ждать вас в Тюремной Башне. Приходите, как только сможете, госпожа. Светлого дня!

Он снова делает ритуальный жест рукой — будто руну чертит в воздухе — и уходит, оставляя меня переваривать информацию.

Тюремная башня. Вот оно значит как… Кхм. Только при упоминании о тюрьме в моей голове складываются кусочки паззла. Герцог Риддарис, видимо, тот самый мужчина в цепях, которого я встретила сегодня в храме! Внезапно мне становится ужасно любопытно, что он может мне предложить, находясь в заточении? А еще интереснее, что могу предложить ему я? Ни денег, ни связей. Что с меня взять?

— Труди, ты не знаешь, есть ли в тюремной башне комнаты для свиданий, где мужчина и женщина могут остаться наедине?

— Нет, госпожа, — она удивленно распахивает глаза. — В тюремной башне не до женщин. Там только смертники сидят.

Я задумчиво киваю. Значит, роль любовницы он мне предлагать не станет. Любопытство раздирает меня с такой силой, что я лишь отчаянным волевым усилием заставляю себя сфокусироваться на делах насущных.

Первым делом, раз уж у нас случилась внеплановая остановка, решаю подкрепиться. Я бы сделала это на ходу, но тащить на себе все свое имущество и при этом есть — нереально. Мы садимся на мешок с испорченными вещами. Достаю из наших продовольственных запасов пирог, завернутый в промасленную бумагу, и бутыль с молоком. Разломив кусок надвое, одну часть отдаю Труди, а от другой откусываю сама. Затем открываю бутыль с молоком и разливаю его в две деревянные плошки, заботливо приготовленные кухаркой. Вскоре от пирога не остается ни крошки.

На сытый желудок жизнь больше не кажется серой и унылой. Так что к рынку мы идем совершенно в другом настроении. Труди даже начинает напевать себе под нос песенку про сурового дракона и веселую вдовушку.

Оказавшись внутри огромного муравейника под названием рынок, некоторое время я брожу по рядам, наблюдая за происходящим. Торговки с лотками наперевес передвигаются по проходам, нараспев расхваливая свой товар. Смогу ли я за ними повторить?

Думаю, смогу.

Но тогда придется оставить на Труди присмотр за вещами. А я заметила здесь на рынке мальчишек-карманников, работающих в команде. Не уверена, что служанка достаточно шустрая и сметливая, чтобы не дать себя ограбить. Поэтому вместо того, чтобы изображать из себя торговку, перехожу к плану Б.

Мы с Труди направляемся в раздел ювелирных лавок. Атмосфера здесь совсем другая, нежели в разделе продуктов: чинная и неторопливая. На проходе стоят охранники, пропуская только прилично одетый народ. К счастью, мы с Труди проходим их фейсконтроль, и оказываемся в окружении ослепительной красоты. Замечаю над украшениями голубоватое мерцание — защитную магию, которая, по слова Труди, не позволит прикоснуться к драгоценностям никому, кроме хозяина и его ассистента.

Итак. Лавок много, но, как я и предполагала, шкатулки здесь не продают. Украшения нацеплены на крохотные гвоздики, прибитые к белым дощечкам. Видимо, на этих же дощечках происходит доставка товара на дом.

Подхожу к полному, улыбчивому торговцу, тыкаю в самую дорогую, на мой взгляд, вещицу и спрашиваю:

— Сколько у вас стоит колье?

— Пять золотых.

— Дорогая вещь. Красивая, — со знанием дело киваю. — А в чем нести домой? Не в кармане же?

— Зачем самой нести? — широко скалится торговец, демонстрируя золотый клык. — Меня тут все знают. Мирек Гаштович еще никого не обманывал, кого угодно спросите, прелестная госпожа! Когда вы мне заплатите, мой посыльный доставит украшение на ваш адрес в лучшем виде.

— А если я из другого города? — говорю, и глазом не моргнув.

Торговец озадаченно чешет вихрастый затылок и тайком вытягивает из кармана носовой платок.

— Завернем тогда в красивую ткань, — он машет куском ткани, но я морщась качаю головой.

— А потом что? В руках везти всю дорогу? Лучше в шкатулку упакуйте. Тогда точно по дороге не сломается.

Его улыбка теряет градус уверенности, и он с неохотой признается:

— У нас нет шкатулки, прекрасная госпожа, но…

— А хотите, будет? — произношу, показывая ему лакированное изделие, красиво блестящее в лучах солнца. — С такой шкатулкой вы не упустите прибыльную сделку, даже если клиентка окажется такой же привередой, как я.

— Сколько? — спрашивает он, жадно оглядывая шкатулку.

— Три серебрушки, — говорю, намеренно завышая цену.

Вдруг начнет торговаться?

— Беру! — он звонко ставит на прилавок три серебряных монеты.

Когда я протягиваю ему шкатулку, он с такой жадностью выхватывает ее из моих рук, что чудится мне, будто я продешевила. Наконец, когда мы оба получили желаемое, до торговца доходит, что случилось. Все это время не он продавал мне, а я ему. Уже собираюсь откланяться, как торговец хлопает себя по массивным бедрам и начинает хохотать, тоненько посвистывая.

— Ах ты, ведьма, — бормочет он сквозь смех. — Не, ну надо же… Это какой талант у человека… Пообещай мне, — мужчина вдруг становится серьезным, — что не будешь работать у моих конкурентов. Если понадобится работа, приходи ко мне!

Глава 8

Пока мы идем к тюремной башне, озираюсь по сторонам. Теперь, когда у меня появились какие-никакие деньги и открылась вакансия в ювелирной лавке, нужно решить вопрос с ночлегом.

Как только взгляд падает на вывеску «Таверна Храбрый Лось», хватаю Труди за руку, и тяну ее внутрь. Оттуда доносятся такие соблазнительные ароматы, что даже я, особо не чувствуя голода, начинаю ощущать, как текут слюнки! В воздухе витает запах то ли поджаренного мяса, то ли сочных стейков, только что снятых с огня.

Оказавшись в помещении, устремляюсь к крепко сбитому мужчине, хозяйничающему за стойкой. Желаю ему светлого дня и спрашиваю:

— Есть ли у вас свободные комнаты? И, если есть, то по чем самая дешевая?

— Неделя на двоих — серебрушка, — бросает он коротко.

Я оглядываюсь по сторонам. Здесь довольно чисто. За деревянными столами сидят гости, и все ведут себя культурно, не создавая лишнего шума. Есть среди них и женщины.

Уточняю:

— Серебрушка — это стоимость недельного ночлега вместе с питанием?

— Вместе с ужином и завтраком.

— Хорошо, — улыбаюсь, — тогда мы к вам еще вернемся.

Разыскав место для ночлега, со спокойным сердцем направляюсь в тюремную башню, расположенную на самом краю города.

Идти приходится долго. Когда добираемся до огромного, каменного строения, мы останавливаемся, чтобы перевести дух и осмотреться.

Место производит мрачное впечатление. Вокруг серого здания нет ни одного деревца, только голая земля. Тяжелые, каменные стены патрулируют хмурые стражи, обвешанные холодным оружием.

Но это цветочки. Ягодки ждут нас внутри.

Стоит нам зайти в башню, в нос бросается запах плесени с оттенком гнили. На городских улицах пахло приятно, поэтому тюремный амбре становится неприятным сюрпризом. Ладно, потерпим, не век же этим дышать!

Нас без особого интереса встречают караульные. Похоже, долгие дни на посту затуманили их взгляд и притупили интерес к происходящему. Один из них, узнав к кому мы пришли, молча поднимается с пола и провожает нас с Труди вниз по узкой винтовой лестнице. Открывает ключом железную дверь и жестом приглашает пройти внутрь, что мы и делаем.

Признаться, в этот момент в грудь заползает страх. А нас точно отсюда выпустят? Вдобавок из памяти всплывают сцены из пугающих фильмов. Подвалы ни с чем хорошим у меня не ассоциируются. Гоню прочь неприятные мысли, от которых мурашки бегут по коже… Или это мурашки от холода?