В его глазах словно застыл вопрос.
Что он хочет? Убить меня, как убил тех существ?
Но ведь я и так уже мертва…
Один резкий бросок — и змей, словно услышав мои мысли, впивается зубами в моё горло.
8
8
Вспышка розового света ослепляет меня. Но боли я по-прежнему не чувствую.
Розовый свет заливает всё поле зрения: сначала тусклый, затем всё ярче. Он мерцает, переливается, нарастает, пока не поглощает всё, заполняя моё сознание.
Я чувствую зубы змея на своей шее. Чувствую, как волна жара разливается по телу. Змей обвивает мою голову тугим узлом, оплетает грудь и живот, закручивается вокруг моих искалеченных ног.
Чувствую, как из его зубов, пронзающих плоть, сочится свет, заставляя моё тело дрожать. Кричать я не могу, лишь ощущаю нарастающие волны раздирающего меня света, который словно стремится заполнить всё моё остывающее тело.
И мне кажется, что я уже не совсем я. Странные картины проносятся перед глазами, перетекают одна в другую, словно рябь на воде. Наплывают, смешиваются, гаснут и возникают вновь.
Сквозь рябь проступает образ седого человека, сжимающего в руке несколько красных камней. Дрожащей рукой он передаёт их мужчине в военной форме.
— Всё будет хорошо, нам такие доходяги, как твой сын, не нужны, — с улыбкой говорит военный и небрежно ссыпает камни в карман. — Можешь спать спокойно, старик.
— Спасибо, господин Соммерс, — отвечает старик, цепляясь за офицерский мундир. По его щекам текут слёзы, но он улыбается с облегчением.
Военный брезгливо отмахивается и уходит.
Лицо старика кажется мне знакомым.
Я знаю его? Знала его?
Картинка блекнет и сменяется другой.
Встревоженный мальчик смотрит на того же мужчину. Громкий стук в дверь заставляет его вздрогнуть.
Ещё один резкий стук. Затем — оглушительный удар. Дверь распахивается.
На пороге трое солдат в тяжёлых сапогах. Мальчик щурится от ярких фонарей. Один говорит:
— Этот.
Другой уточняет:
— Годен?
— Руки-ноги на месте, значит, годен, — отвечает третий.
Один из них сдергивает мальчика с кровати и толкает к выходу.
— Шевелись, рекрут.
Мальчик озирается, затем умоляюще смотрит на старика. Тот цепляется за броню одного из солдат, но его грубо отбрасывают в сторону.
— Я же заплатил господину Соммерсу!
— Кому?
— Он обещал, что сына не заберут!
— Похоже, тебя обманули, папаша, — ухмыляется солдат, держащий мальчика за руку.
— Он ещё ребёнок, да ещё и хромой, — с трудом выговаривает старик. — Возьмите меня вместо него…
Ему не отвечают. Солдаты уводят мальчика за дверь.
Он оборачивается в последний момент. Смотрит на отца. Губы чуть дрожат, но он не смеет вымолвить ни слова.
Рябь вновь размывает картину.
Дальше я вижу девочку. Она идёт по тёмной улице и зовёт кого-то. Дождь заливает её лицо. Вспышка молнии и громовой раскат заставляют её вздрогнуть, но благодаря свету она замечает тело, лежащее в канаве лицом вниз.
Дрожащими руками она пытается перевернуть его, кричит, дёргает. Наконец ей удаётся — и она вглядывается в лицо, но тут же отшатывается. Отползает по грязи на дорогу и, оскальзываясь, бежит прочь.
— Это не она, это не она, — твердит девочка, и её слёзы смешиваются с тяжёлыми каплями дождя.
Дальше я вижу её же, но уже старше.
— Ты продал её! — кричит она, срывая голос, мужчине, лежащему на кровати. Рядом с ним — женщина с вульгарным макияжем.
— Заткни свою девчонку, или я сама научу её говорить со взрослыми, — хрипло бросает женщина, пытаясь подняться. Мужчина удерживает её и расплывается в улыбке.
— Дара, иди покорми свиней, пока Джина не рассердилась.
Дара сжимает кулаки.
— Ты продал сестру, подонок, — дрожащим голосом говорит она. — Это правда?
Она задыхается. Я чувствую, как её горло сжимается, не давая продолжать, словно это происходит со мной.
Дара. Знакомое имя…
— Будешь плохо себя вести — пойдёшь вслед за ней, — рычит мужчина и швыряет в девочку бутылку. Та разбивается в шаге от неё.
Всё вновь стирается, покрываясь рябью.
— Они теперь твои, — слышу я голос прямо в своей голове. Голос нечеловеческий, лишённый плоти, пола, интонаций и языка — я лишь понимаю смысл сказанного. И знаю, что это голос змея.
— Их боль и их радость, весь свет и тьма, что они успели накопить, — это твоё. Ты отдала мне их души, чтобы я мог начать возрождение. В благодарность я отдаю тебе их память, чтобы ты могла жить. Хорошие, сильные души. Много боли, много страдания, но и много света. Ты подобрала для меня достойные души, и ты получишь свою награду.
— Я ничего не давала тебе. Я ничего не делала… Я не понимаю…
— Спи, дитя, твоё тело ещё мертво, мне предстоит много труда.
— Но я…
— Спи.
На этот раз тепло окутывает меня со всех сторон, словно я в коконе, и я погружаюсь в забытье.
9
9
Сайрус
— Ходят слухи, на рудниках неспокойно. Слышал, капитан Брайс умер. Надеюсь, новый сумеет обуздать своих живодёров, — Билли ухмыляется и крепко жмёт мне руку. Старинный обычай проверять, не вооружён ли собеседник, давно утратил смысл. Если бы я хотел убить этого перекупщика, он бы уже не дышал, а ему до меня не дотянуться — и мы оба это знаем. Хотя соблазн у этого пройдохи, уверен, будет немалый, когда он увидит, что я принёс.
— Вряд ли, — говорю я, — теперь за главного Гарт.
Билли сдавленно охает.
— не завидую я старателям… Этот еще хуже Брайса. Тот хотя бы не вмешивался, а этот…
— Я в их дела не вмешиваюсь, пока они не лезут в мои, — прерываю я спокойно и снимаю с плеча мешок с костями мракоплава. Кости глухо стучат, и в глазах Билли вспыхивает знакомый алчный огонёк — этот звук ни с чем не спутать.
Он оглядывается, делает пару шагов к стене и заглядывает за угол.
Деревушка Вольных, до которой я добирался весь день, и в обычные дни не слишком оживлённая, а сегодня совсем затихла. Местные либо напиваются пойлом из колючки, либо прячутся по домам, дрожа от страха. Первые ночи здесь — самые тяжёлые, даже для тех, кто давно привык. Смириться с тем, что по ночам твари вылезают из нор и скребутся в двери, почти невозможно, даже зная, что красный свет их отпугивает. Но такая защита стоит недёшево, и те, кому она не по карману, трясутся от ужаса.
— Это то, о чём я думаю? — спрашивает он.
— Не разочаруешься, как я и обещал, — отвечаю я.
Билли наклоняется и осторожно развязывает мешок. Достав из кармана жёлтый камень, он засовывает его внутрь, почти ныряя туда с головой — виднеется только его грузное тело в пыльном, потрёпанном плаще.
— Где ты их раздобыл? — голос его дрожит, пока он затягивает узел. — Кости чистые, как стекло, ни единой трещины.
— Значит, торговаться не будешь? Отлично, — говорю я, но он не замечает моей ухмылки, скрытой под маской.
— Сколько хочешь?
— Две сотни красных.
Его челюсть отвисает, и он растерянно моргает. Цена хороша, и мы оба это понимаем. Даже если он продаст кости на вес в ближайшем городе, выручит в пять раз больше.
— Гильдия оружейников выложит деньги не глядя, увидев такое качество, — добавляю я.
— У меня сейчас столько нет, — тянет он, прижимая мешок к груди, словно это его сокровище. — Но я могу выплатить частями, как только сбуду…
Я качаю головой. Он стискивает кости ещё сильнее, будто защищая их, как ребёнка.
Перехватив трость в левую руку, я вырываю мешок из его пальцев. Билли цепляется за моё плечо и хнычет:
— Подожди, Сайрус, ты же должен…
— Удачной ночи, — бросаю я, стряхивая его руку.
— Ладно! — выкрикивает он, тут же пугаясь собственного голоса. Оглядывается — и не зря: из окон ближайшего дома на нас уже смотрят несколько пар глаз. — Да стой ты!
Я останавливаюсь и встречаюсь с его слезящимися глазами. Он нервно облизывает губы.
