— Да это же… это совсем другое! — выдыхал гость. — А чем? Чем вы его⁈
— Секрет, — улыбался я. — Но знаете что? Такое скоро будет не только здесь. Мы открываем ещё точки во всех близлежащих городах до Белогорска. Приезжайте, пробуйте.
Ника при этом сидела у меня на плече и помогала, хоть никто, кроме меня, этого не видел. Её чутьё трав изменилось. Теперь она стала различать и другие вкусняшки, в том числе и блюда. Она чуяла, какая еда сделана с душой, а какая спустя рукава. Стоило мне взять в рот ложку чужой стряпни, и панда по нашей связи тихонько подсказывала: вот это вкусно, а тут мастер схалтурил, подливу вчерашнюю подогрел. Я стал на этом празднике тем, на кого все ровняются.
Люди подходили ко мне весь день.
— Макс, а ты-то чего так мало выставился? — спрашивали. — С твоей-то стряпнёй ты б этих всех за пояс заткнул. Приз-то вон какой. Давай, мы за тебя все жетоны кинем! Надеюсь, ты победишь.
Я только отмахивался.
— Да я уже победил, — отвечал я. И не рисовался, говорил, как есть. — Поучаствовать-то можно, оно весело. Но главное уже сделано. Вот это всё, — я обводил рукой площадь, домики, озеро, толпу довольных людей. — Мы это построили. А дальше будет только лучше.
Им это казалось чудачеством. А мне нет.
Приз достанется кому-то одному и запылится на полке. А площадка, на которой всё это происходит, моя. Люди, что готовят и встречают, мои. Дорога, что привела сюда гостей, и сеть, что понесёт мою кухню дальше, по всему Североземью, тоже мои. Какой мне ещё приз нужен?
Под вечер меня подловил Георгий.
Он приехал за месяц до фестиваля да так и остался, а сейчас бродил по площади, пробовал всё подряд и млел. А тут поймал меня под локоть, отвёл в сторонку и напустил на себя деловой купеческий вид.
— Ну что, Макс, — Он огладил бороду. — Когда свадьба-то?
Я поперхнулся.
— Какая свадьба? Чья? — Не понял я. — Ефим и Мариса только под конец фестиваля. А Елена сказала Павлу, что надо еще год подождать…
— Да какой Павел? Твоя да Верина свадьба, когда? — Георгий глядел на меня, как на несмышлёныша. — Вы ж не первый месяц друг от дружки не отходите.
— Да мы, вроде как, и не планировали, — пробормотал я, чувствуя, что краснею, как Генка.
— Не планировали они! — Георгий всплеснул руками точь-в-точь как Владислав. Долгие совместные путешествия давали о себе знать. — Да про вас уже по всем трактам бард поёт! Он ведь новую песню сочинил, стервец такой. Я устал от Северских скрываться. По всему Североземью растрезвонил, что ты деву у боярина отбил! Весь край знает, что у чудо-повара есть зазноба. Теперь не отвертишься, мил человек. Раз про тебя такую песню сложили, стало быть, обязан жениться.
— Это Ратибор насочинял, — слабо отбивался я.
— А хоть бы и Ратибор! — Георгий и не думал сдаваться. — Сам говоришь, Мариса с Ефимом скоро свадьбу играют, и ничего, не стесняются. И вам пора, — Он понизил голос и добавил с той особой купеческой твёрдостью, за которой слышался звон монет: — Я, Макс, барона Северского для Верочки упустил, но оно и к лучшему. Так вот теперь, когда она сама нашла, кого хотела, я уж точно не упущу. Не на того напали.
Я беспомощно оглянулся на Веру. Она стояла поодаль, делала вид, что всё это её не касается, и улыбалась краешком губ.
— Пап, ну не напирай на человека, — сказала она. А потом посмотрела на меня, и в глазах у неё плясало что-то только нам двоим понятное. — Хотя чего уж, я здесь и правда своё нашла.
И только я один знал, сколько всего спрятано в этом её тихом «здесь». Не в этой деревне, а в этом мире. В той второй, нежданной жизни, которую мы оба не выбирали, а получили в подарок.
Про свадьбу я ничего толком не ответил. Но и спорить перестал.
Заглянул на фестиваль и барон Грегор.
Приехал без лишней помпы, в простом дорожном плаще, оглядел всё это торжище хозяйским глазом и долго молчал, будто не верил.
— Вот, значит, во что превратилась моя самая захудалая деревня, — сказал он наконец. — Та, с которой одна морока была, — Он покачал головой. — А на границе-то нынче тихо. Впервые за много лет совсем тихо. Будто и не было ничего.
Что именно случилось у барьера, он так и не рассказал, и никто не выспрашивал. По лицу было видно: лучше не знать. Главное, что беда, которая столько лет висела над этими землями, отступила окончательно.
— С нас причитается, — весело сказал Владислав. — Если бы не вы, не было бы спокойных земель, на которых такую красоту устраивать.
— С вас причитается ужин, — усмехнулся Грегор. — Говорят, ради такого стоит жить. К слову, ко мне тут один баронет приезжал по наставлению Айвена…
А я не слушал их разговор. Передо мной во всю ширь развернулось золотистое уведомление.
Открыта новая ветка развития.
Зафиксировано значимое достижение:
Вы стали легендарной личностью этого мира. О вас слагают песни и славят ваше имя.
Создано особое условие.
Мир готов исправить сложившуюся ошибку.
Если пожелаете, вы можете вернуться в свой прежний мир. В момент за два часа до вашей смерти.
Принять. Отказаться.
Я стоял и смотрел на эти строчки.
За два часа до смерти? Я знал этот миг наизусть, ведь не раз прогонял его в голове. Ночная Москва, мокрый асфальт, рёв мотора. Я жму на газ на жёлтый, хохочу, гляжу в зеркало на синий «Мерседес» Сёмы. Ещё жив. Ещё богат, успешен, лучший ресторатор города, с деньгами шейха в кармане и самым дорогим клубом столицы впереди. Два часа до скрежета и отбойника.
Система предлагала мне вернуть всё это. Начать ту гонку заново. Может, в этот раз не нажать на газ. Или вовсе не садиться за руль, а Семёна послать подальше?
Я думал об этом ровно секунду.
А потом поднял глаза от золотых строк.
И увидел фонари над медовыми домиками. Раздаточное окно, у которого завтра снова выстроится очередь. Нику, свернувшуюся клубком на перилах. Веру, что ждала меня стоя с отцом и делала вид, будто не пытается прочитать мои мысли по мимике. Где-то за стеной Анатолий, перебравшийся наконец к Дарье, уже похрапывал в своё удовольствие. Павел с Еленой жили душа в душу. Сыч с Глафирой. Мариса со своими гусями и дурнем Ефимом. Все устроены, все при своих, все живы.
Там, в той жизни, у меня были деньги, слава и ни одной живой души, которой я был бы нужен по-настоящему. Да и тот размах, он ни в какое сравнение не идёт с тем, что у меня есть здесь, и что будет в будущем.
Но главное, здесь у меня был дом. История, которую я прошёл. И будущее, которое я заслужил.
— Нет, — сказал я негромко в тёплую весеннюю ночь. — Спасибо, не надо. Я здесь уже себя нашёл. Я остаюсь.
Золотые строчки дрогнули. Предложение вернуться растаяло, будто его и не было.
Вам доступно одно желание сопоставимое с возвращением вас в родной мир.
Хорошо подумайте, прежде чем желать. Такой шанс даётся не каждому.
Выбирайте желание с умом.
«Как-нибудь потом загадаю», — решил я.
Торопиться теперь было некуда.
Надо мной, над «Сытным Рогатнем», в весеннем небе наливались светом две полные звезды, и третья разгоралась рядом. А в уголке зрения, золотистым светом горело: «Доступен Класс: Хранитель очагов».
Сегодня был очень непростой день. Я многое организовал. Завтра приедет князь, глядеть, как я здесь управился. Но несмотря на усталость и лёгкий мандраж, я был счастлив.
— Макс! — крикнула Вера с крыльца. — Ты там до утра торчать собрался?
— Иду, — отозвался я.
— Ну, чего там отец у тебя спрашивал? — спросила невозмутимо, будто не подслушивала.
— Ты за меня замуж выйдешь?
— Ты себя видел, тебе же семнадцать с виду!
— Так радуйся, у тебя, старушки, молодой жених появился.
— Ой, кто-то у меня получит…
