Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей

Но я не нормальный человек, я инженер‑подрывник в теле средневекового подростка, у которого горят сроки и проценты по Созиданию застряли на тридцати. И пока в моём распоряжении есть телега, инструмент, лунный свет и остатки упрямства, спать я не собираюсь. Тем более, что чем больше Основы, тем проще мне становится держаться в бодром состоянии. Не знаю, как это работает, но работает ведь. Без Основы мне приходилось бы спать гораздо дольше, это факт.

Что‑ж, дела у меня есть. Как минимум черепица, которой уже решил заняться и останавливаться на середине пути не в моих правилах, пусть и на ее просушку потребуется минимум две недели. Изначально я начал лепить ее для своего жилья, но теперь так уж вышло, что она нужна для кровли вышек. А вышек у нас четыре, и каждой нужна крыша… Чем больше черепицы я заготовлю сейчас, тем меньше придётся возиться потом, когда начнутся следующие башни. Ну и Разрушение при копке глины тоже не помешает, каждый процент на счету.

Подхватил оглобли телеги и покатил к реке. Знакомая тропинка, знакомый обрыв с глиной на нашем берегу. Луна светила так ярко, что можно было различить отдельные пласты породы на срезе, и лопата вошла в глину с первого удара. Вложил единичку скопившейся во время работы с известью Основы и почувствовал знакомую волну тепла, прокатившуюся по рукам. Лопата вгрызлась глубже, пласт отошёл целиком и увесистым комом шлёпнулся вниз. Потом раскромсать его лопатой, побросать в ведро и уже в нем тащить в телегу, а дальше все по новой.

Дальше вошёл в ритм, который помнило тело и который уже становился привычным. Удар, пласт, бегом в телегу, и всё по новой. В какой‑то момент руки слились с лопатой настолько, что граница между инструментом и телом размылась. Не думал ни о чём, просто копал, вкладывая в каждый удар всё, что оставалось в уставших мышцах. Мозг отключился от посторонних мыслей и сосредоточился исключительно на процессе, на структуре глиняного пласта, на угле входа лопаты, на том, как правильно поддеть слой, чтобы он отошёл целиком и не рассыпался на куски.

[Основа: 1/10 → 0/10]

Последнюю единичку вложил в особо упрямый пласт, который никак не хотел отходить от основной массы. Лопата прошла сквозь глину как нож через масло, и от обрыва отвалился кусок килограммов на двадцать. А вот дальше пришлось работать исключительно на мышцах, без какой‑либо помощи извне, и разница почувствовалась сразу. Каждый удар давался тяжелее предыдущего, лопата входила неглубоко, пласты откалывались мелкие и неровные. Но останавливаться я не собирался, потому что Основа восстановится потом, когда начну лепить, а сейчас нужно просто копать, пока тело способно двигаться.

Накопал столько, что телега просела до предела и колёса утонули в мягком береговом грунте. Даже больше, чем мог увезти, потому что осталась ещё приличная куча перепаханной глины, которую пришлось оставить на берегу до следующего раза. Ничего, никуда она не денется, а завтра или послезавтра вернусь и заберу. Главное, пользоваться моментом, когда можно увезти больше материала и прихватить с собой пару ведер воды. Вот, чего мне так не хватало раньше.

[Путь Разрушения: 50 %]

Десять процентов за ночную копку, и это при том, что глина поддавалась относительно легко! Набежало постепенно, но я не обращал внимания на надписи, просто будто бы в трансе рубил и рубил глину, пока есть силы. Видимо, сработал принцип работы на пределе, когда тело дрожит от усталости, но продолжает двигаться, и система оценивает это усилие выше, чем дневную работу на свежих силах.

Что‑ж, половина пути по Разрушению, ровно пятьдесят процентов, и последние десять набежали буквально за пару часов ночной работы. Нет, не буду жаловаться, десять процентов за ночь это подарок, но от этого подарка хочется не спать, а копать дальше, и ещё дальше, пока лопата не сломается или пока я не сломаюсь сам.

Но глина кончилась, вернее, кончилось место в телеге, и пора возвращаться. Впрягся в оглобли, выдернул колёса из грязи и потащил гружёную телегу в гору, к дому. Без Основы каждый шаг давался вдвойне тяжелее, ноги переставлялись механически, лёгкие горели, а по лицу стекал пот, смешиваясь с пылью и грязью. Но внутри горело что‑то совсем другое, яростное, почти злое удовлетворение от того, что половина одного из путей позади.

Дома вывалил глину в яму возле навеса, щедро залил водой и принялся месить ногами, как в прошлые разы. Консистенция важна, слишком сухая будет трескаться при формовке, слишком мокрая потечёт с бревна‑шаблона. Нужно именно то состояние, когда глина мнётся без трещин и держит форму, густая каша, которая тянется за пальцами, но не прилипает намертво.

Дальше работал на чистом автопилоте. Рамка, глина, разровнять, срезать, лопатка, бревно, прижать, снять, под навес. Цикл занимал всего несколько минут, руки помнили каждое движение и выполняли его без участия головы, а голова тем временем считала. Одна, две, пять, десять…

[Основа: 0/10 → 1/10]

Единичка вернулась где‑то на седьмой черепице, и от этого сразу стало легче. Не физически, мышцы болели по‑прежнему, но появилось знакомое тепло в груди, ощущение, что внутренний ресурс снова накапливается. Созидание кормит Основу, Основа помогает Разрушению, Разрушение добывает материал для Созидания. Замкнутый круг, который можно крутить бесконечно, если хватит сил у самого слабого звена в цепи, а слабое звено тут, разумеется, я сам.

[Основа: 1/10 → 2/10]

Вторая единичка подкатила на пятнадцатой черепице, и я решил не тратить её сейчас, а приберечь. Утром при установке столбов понадобится каждая крупица, тем более что заливка известкового раствора в ямы тоже потребует точности и контроля, а без Основы мои скудные килограммы истощенных мышц мало на что способны.

На двенадцатой слопал копчёную плотву, не прерывая работы, просто запихивая куски в рот одной рукой, пока другая набивала рамку. На двадцатой доел окуньков, обсасывая мелкие кости и сплёвывая их в темноту. На тридцатой глина в яме закончилась и пришлось размачивать остатки, добавляя воду и перемешивая до нужной густоты.

Старые черепицы, те, что лепил ещё в прошлые ночи, поставил на ребро в углу дома, чтобы освободить место под навесом. Новые укладывал рядами, аккуратно, изгибом вверх, на присыпанную пеплом землю. К тридцать пятой штуке навес заполнился полностью и пришлось выкладывать остальные просто на земле рядом, без укрытия. Оставалось только надеяться, что ближайшие пару дней обойдётся без дождя, иначе незащищённые заготовки размокнут и придётся начинать заново.

Тридцать восемь, тридцать девять, сорок. На сороковой черепице руки наконец отказали. Не образно, а буквально: пальцы свело судорогой и я выронил глиняный пласт, который шлёпнулся на землю и расплющился в бесформенную лепёшку. Попытался поднять и скомкать обратно, но кисти не слушались, дрожали мелкой противной дрожью, и я понял, что на сегодня всё. Сорок штук за ночь, в полтора раза больше прежнего рекорда, и если бы не судорога, мог бы ещё, но организм решил за меня.

[Путь Созидания: 30 % → 37 %]

Негусто, конечно, по сравнению с Разрушением, но ожидаемо, ведь монотонная формовка однотипных изделий это не постройка нестандартной конструкции. Система оценила усердие, но не щедро, и это лишний раз подтверждало мою теорию: настоящий скачок будет только от вышки.

Завалился на пол в доме, даже не потрудившись снять обувь. На горизонте за краем крыши уже проступала бледная полоска, первый намёк на рассвет, и до прихода Хорга оставалось часа два, может три. Тело болело везде, от макушки до пяток, руки были покрыты мелкими трещинами от глины, а под ногтями набилось столько грязи, что отскрести её можно было бы только ножом. Но на лице застыла улыбка, потому что за одну ночь я сдвинулся с места больше, чем за предыдущие двое суток.

Вот только осталась ночь, завтрашний день и ещё одна ночь, если доживу. Но завтра будет вышка, а вышка решит всё.

Закрыл глаза и отключился мгновенно, как будто кто‑то перерубил кабель, ведущий от мозга к телу.