И Рейнара.
Больше всех.
Его страх за меня был горячим, почти невыносимым. Но за ним стояло другое. Не долг. Не удобство. Не желание использовать. Что-то сильное, неуклюжее, упрямое. То, что он ещё не называл. Может, потому что боялся испортить словом. Может, потому что не верил, что имеет право.
Я отпустила его руку.
Он сразу повернулся ко мне.
— Лиара.
— Вы правы.
Он замер.
— Что?
— Обряд нельзя делать только потому, что надо победить Даррена.
— Да.
— И нельзя, если я для вас ключ.
— Вы не ключ.
— Нельзя, если я для вас способ спасти дом.
— Нет.
— Нельзя, если я просто жена по договору.
— Нет.
Я подошла к нему ближе.
Сердце за его спиной билось зелёным светом.
— Тогда скажите, кто я.
Рейнар побледнел.
Вот так.
Дракон, который мог войти в огонь, вынести ребёнка, грозить лордам и спорить с древней магией, побледнел от простого вопроса.
— Здесь? — спросил он глухо.
— Здесь.
— При всех?
— При Сердце. Оно, кажется, хуже всех.
Марта пробормотала:
— Девка права.
Орин тихо сказал:
— Абсолютно.
Рейнар не слышал их.
Он смотрел на меня.
Долго.
Так, будто перед ним стояла не женщина, а дверь, которую он всю жизнь боялся открыть, потому что за ней могло оказаться не чудовище, а возможность быть живым.
— Вы та, кто вошла в мой дом ненужной, — сказал он. — А теперь я не знаю, как представить этот дом без вас.
Горло сжалось.
— Мало.
Он сделал шаг ближе.
— Вы та, кто спорит со мной так, будто я человек, а не титул и не бедствие.
— Ещё.
Метка вспыхнула.
Сердце ударило сильнее.
Рейнар поднял руку и коснулся моего лица. Осторожно. Уже не боясь метки. Боясь только слов.
— Вы та, кого я боюсь потерять не потому, что уже терял. А потому что это будете вы.
Я не дышала.
Он наклонился ближе.
— И я люблю вас, Лиара Ортен. Плохо, поздно, неумело. С приказами, от которых сам устал. Со страхом, который ещё не раз попытается сделать из меня идиота. Но люблю. Не как хозяйку. Не как спасение. Не как ключ. Вас.
Сердце вспыхнуло.
Не больно.
Тепло.
Так тепло, что я едва не заплакала.
Нерис за моей спиной тихо всхлипнула. Марта шумно втянула воздух и пробормотала что-то про “наконец-то, упрямый дракон”. Орин молчал. Даже Эдрик, кажется, перестал записывать.
Я положила ладонь на грудь Рейнара.
Под пальцами билось его сердце.
Человеческое.
Слишком быстрое.
— Я тоже люблю вас, — сказала я. — Злюсь, спорю, иногда хочу ударить подушкой. Но люблю. Не потому что Сердце выбрало. Не потому что мне нужно место. Не потому что вы дракон. А потому что рядом с вами мне страшно быть слабой, но уже не стыдно быть живой.
Рейнар закрыл глаза.
На одно мгновение.
А потом Изумрудное Сердце ударило так сильно, что пещера наполнилась светом.
Стекло на стенах запело.
Не болезненно, как раньше.
Чисто.
Мост под ногами вспыхнул золотыми прожилками. Метка на моём запястье раскрылась, как лист, но не расширилась — стала ровнее, мягче. На руке Рейнара проявился ответный узор: тонкая зелёная линия вокруг запястья, похожая на драконье крыло и пламя очага.
Связь.
Не клетка.
Не цепь.
Две нити.
Сердце билось между нами — не забирая, а слушая.
И вдруг Арен закричал.
Мы все обернулись.
Его стеклянные трещины засияли. Он схватился за грудь, согнулся, а из его тела начал выходить зелёный дым — не вверх, а к Сердцу. Ларс бросился к нему, но свет отбросил старика назад.
— Нет! — крикнула я.
Рейнар уже шагнул вперёд, но я схватила его за руку.
— Не огнём.
Он понял.
Мы подошли вместе.
Арен бился на камне, шепча:
— Не Тави… не Тави… я не хотел…
Я опустилась рядом.
— Я знаю.
Он открыл глаза.
— Белая леди… плачет?
— Нет, — сказала я. — Думаю, больше нет.
Рейнар опустился с другой стороны.
— Арен Витт, — сказал он. — Я вытащил тебя из огня, думая, что спасаю Тави. Но сейчас я вижу тебя. Не ошибку. Не ложный силуэт. Тебя.
Арен смотрел на него, и по его лицу текли слёзы.
Стеклянные.
Настоящие.
Рейнар протянул руку.
Арен долго смотрел на неё.
Потом вложил свои искалеченные пальцы в ладонь дракона.
Сердце вспыхнуло ещё раз.
Изумрудное стекло на руках Арена начало трескаться. Не разрушительно — как лёд весной. Кусочки света осыпались на камень, превращаясь в зелёную пыль. Под ними была кожа. Обожжённая, иссечённая шрамами, но живая.
Ларс упал на колени рядом с ним.
— Мальчик мой.
Арен уткнулся лицом в его плечо и впервые заплакал человеческим голосом.
Я отвернулась.
Потому что не всё нужно видеть до конца.
Рейнар взял мою руку.
И в этот миг сверху донёсся крик.
Далёкий.
Но ясный.
Сивка.
Потом удар.
Потом голос стражника, оборвавшийся на полуслове.
Орин выругался и бросился к двери.
Поздно.
Вход в пещеру вспыхнул серебряно-зелёным светом.
Даррен Сорель вошёл внутрь.
На его камзоле не было ни пылинки.
За ним шли двое людей в серых плащах. Не наши стражники. В руках у них были тонкие стеклянные клинки. У одного на плече висела Сивка — без сознания, но живая. Я увидела, как поднимается её грудь.
Даррен держал у её горла маленький нож.
— Очень трогательно, — сказал он. — Даже жаль прерывать.
Рейнар стал передо мной.
Но теперь я видела: Даррен смотрит не на него.
На меня.
И на мою метку, сияющую ровным живым светом.
— Вот теперь, — сказал он мягко, — Сердце действительно открылось. Благодарю вас, леди Лиара. Я боялся, что придётся убеждать вас дольше.
Глава 20. Дом, который выбрал живых
Даррен вошёл так, будто подземное Сердце Грейнхольма было не древней раной рода Вейр-Арденн, а залом, куда его пригласили к ужину.
Спокойный. Чистый. С гладко уложенными светлыми волосами и лицом человека, который заранее простил всем их слабость. Только глаза выдавали правду: в них больше не было скорби, любезности, братской боли. Там стоял голод.
Сивка висела на плече одного из людей в сером плаще. Голова безвольно опущена, рыжая прядь прилипла к щеке, руки болтаются. Я увидела, как поднимается её грудь, и только это удержало меня от крика.
Живая.
Пока живая.
Рейнар стоял передо мной.
Я видела только его спину, широкие плечи, тёмную линию волос у воротника, правую руку, уже покрывавшуюся изумрудной чешуёй. Под кожей его запястья горела новая метка — ответ моей. Сердце только что связало нас, только что признало не долг, не бумагу, не страх, а живое согласие.
И Даррен пришёл именно в этот миг.
Не раньше.
Не позже.
Он всегда умел ждать.
— Отпусти девушку, — сказал Рейнар.
Голос был ровный.
От этого стало страшнее.
Даррен чуть склонил голову.
— Как грубо. Ни приветствия, ни вопроса, как я прошёл через вашу замечательную охрану.
— Отпусти.
— Нет.
Слово прозвучало мягко. Почти ласково.
Один из людей в сером плаще передвинул нож у горла Сивки. Не глубже, но достаточно, чтобы на коже появилась тонкая красная линия.
Марта за моей спиной издала звук, от которого любой разумный человек сразу бы бросил оружие и попросил прощения у всех кухонь мира.
Но люди Даррена были не разумными.
Они даже людьми казались не до конца.
Слишком тихие. Слишком одинаковые. На лицах — сероватая неподвижность, в глазах слабый зелёный блеск, как отражение больного стекла. Стеклянные клинки в их руках не дрожали.
— Что ты с ними сделал? — спросил Орин.
Даррен бросил на него быстрый взгляд.
— Улучшил.
— Плохо получилось.
— Капитан, вы всегда были человеком прямых решений. Меч, приказ, верность. В этом есть своя красота, но, увы, мало будущего.
