— Зато много шансов умереть с целым лицом.
Даррен улыбнулся.
— Вы переоцениваете целые лица.
Он шагнул дальше в пещеру.
Сердце позади нас билось всё сильнее. После признания Рейнара, после моих слов, после освобождения Арена оно стало живее. Не здоровым — нет, до здоровья было далеко. Но свет его уже не метался слепыми зелёными вспышками. Он дышал. Слушал.
И сейчас тянулось ко мне.
Я чувствовала это кожей.
Даррен тоже чувствовал.
— Посмотрите, — сказал он, глядя на моё запястье. — Какая ясная метка. У Элианы не вышло даже искры. Бедная девочка так старалась быть нужной, а Сердце даже не взглянуло. А вы пришли в чужом платье, с раздражением и голодом, и дом лёг к вашим ногам.
— Дом не лёг к моим ногам, — сказала я. — Он попросил помощи.
— Все просят помощи, когда хотят подчинить.
— Это вы путаете просьбу с поводком.
Он рассмеялся.
Тихо.
— Ах, Лиара. Вот за это вы мне почти нравитесь. Вам действительно кажется, что мир можно накормить хлебом и заставить быть честным.
— Нет. Но иногда хлеб помогает понять, кто пришёл к столу с ножом.
Даррен посмотрел на Сивку.
— Тогда советую выбирать следующие слова осторожнее. Ваша горничная кажется мне хрупкой.
Рейнар сделал шаг.
Я взяла его за руку.
Он остановился.
Только потому, что почувствовал меня. Не приказ. Не удержание. Связь.
Я тихо сказала:
— Он кормит Сердце страхом.
Рейнар не обернулся.
— Знаю.
— Тогда не давай ему свой.
Его пальцы сжались на моих.
— Поздно.
— Нет.
Даррен наблюдал за нами с явным удовольствием.
— Как трогательно. Неужели древний дом наконец получил настоящую пару? Дракон и хозяйка. Огонь и очаг. Сила и тепло. Боги, как любят старые легенды такие совпадения.
— Ты не веришь в легенды, — сказал Ларс Виттен.
Старый управляющий стоял у Сердца, поддерживая Арена. Стеклянная рука его светилась слабым зелёным огнём. Он был страшно бледен, но взгляд держал прямо.
Даррен повернулся к нему.
И вот тут в его лице впервые мелькнуло настоящее раздражение.
— Ларс. Признаюсь, я надеялся, что вы уже умерли окончательно.
— Я тоже. Но упрямство оказалось семейным.
— Как скучно вы распорядились подаренной вам жизнью. Два года под землёй, рядом с испорченным садовником и трещиной в Сердце.
— Зато с чистой совестью.
Даррен улыбнулся.
— Не льстите себе. Вы открыли оранжерею.
Ларс не отвёл взгляда.
— Да.
— Видите? Чистота уже треснула.
— Трещина не всегда делает вещь бесполезной. Иногда через неё выходит яд.
Арен поднял голову.
Он ещё дрожал после освобождения, но в его глазах уже было больше человека, чем стекла.
— Вы сказали, что я чудовище, — произнёс он.
Голос слабый, но ясный.
Даррен посмотрел на него почти с досадой.
— Арен, мой мальчик, вы и были чудовищем. Просто редким.
— Нет, — сказал Арен. — Я был испуган.
Сердце вспыхнуло.
Небольшая волна света прошла по стеклянным стенам пещеры.
Даррен заметил.
Его улыбка стала тоньше.
— Слова, слова. Этот дом всегда был полон красивых оправданий. Рейнар был испуган, когда запер крыло. Элиана была испугана, когда резала ладонь. Нерис была испугана, когда сбежала. Кайр был испуган, когда подписывал мои бумаги. Как удобно. Страх делает всех невинными.
— Нет, — сказала я. — Страх делает всех честными, если они перестают прятаться за него.
Он посмотрел на меня.
— А вы? Честны?
— Да.
— Тогда скажите: вы хотите Сердце?
Вопрос ударил неожиданно.
Рейнар повернул голову.
Все затихли.
Сердце билось за моей спиной. Огромное, древнее, живое. Оно могло дать силу. Право. Место, которого у меня никогда не было. Не второе, не чужое, не выданное вместо сестры. Моё.
Даррен знал, куда бить.
Он всегда знал.
Я медленно вдохнула.
— Хочу.
Рейнар сжал мою руку.
Даррен улыбнулся.
Победно.
Но я договорила:
— Хочу, чтобы оно перестало болеть. Хочу, чтобы в этом доме дети спали без зелёного огня. Хочу, чтобы кухни пахли хлебом, а не страхом. Хочу, чтобы мёртвые перестали держать живых за горло. Если это называется хотеть Сердце — да, хочу.
Улыбка Даррена потускнела.
— Как благородно.
— Нет. Устала просто.
Марта внезапно сказала:
— Вот это правда.
Даррен резко поднял руку.
Серые люди двинулись.
Один шаг.
Рейнар встал передо мной полностью, но я уже видела: если начнётся бой, Сивка погибнет первой. Может быть, Даррен именно этого и ждал — чтобы Рейнар сорвался, чтобы Сердце снова хлебнуло страха и крови.
— Не огнём, — сказала я.
Рейнар тихо ответил:
— Тогда чем?
Я посмотрела на Сивку.
На её закрытые глаза, на тонкую красную линию у горла, на рыжую прядь, которую она утром наверняка поправляла перед зеркалом. Сивка, которая обнимала меня после оранжереи. Сивка, которая знала, какой чай я люблю. Сивка, которая боялась всего, но всё равно бежала проверять Тави.
Я вспомнила слова Элианы.
“Чудовищами становятся не те, кого сожгло пламя, а те, кто кормит его чужим страхом.”
Значит, нужно лишить его еды.
Я шагнула из-за спины Рейнара.
Он хотел остановить.
Не остановил.
Даррен приподнял бровь.
— Осторожно, леди Лиара. Один неверный шаг…
— Сивка, — сказала я громко.
Горничная не открыла глаз.
— Сивка, если слышишь меня, не бойся за меня. Злись.
Даррен нахмурился.
— Что?
— Ты слышишь? — продолжила я. — Он держит нож у твоего горла, потому что думает, что страх делает людей мягкими. А ты у Марты училась. Страх — это не мягкость. Это топливо. Не отдавай ему.
Сивка едва заметно шевельнулась.
Человек в сером плаще напрягся.
— Молчать, — сказал Даррен.
Я не замолчала.
— Марта.
— Здесь, — сказала она.
— Ты боишься за неё?
— До смерти.
— Тогда злись.
— Уже.
— Орин?
— Да.
— Ты боишься, что не успеешь?
— Всегда.
— Не отдавай ему.
Капитан коротко кивнул.
— Рейнар?
Он смотрел на меня.
— Я боюсь потерять вас.
Сказать это при всех стоило ему больше, чем войти в огонь.
Я почувствовала, как Сердце ответило на его честность.
— Не отдавай ему, — прошептала я.
— Не отдам.
Даррен понял.
Поздно, но понял.
Страх, названный вслух, переставал быть его пищей.
Он становился нашим.
Нерис вдруг вышла вперёд.
Я даже не заметила, как она подошла к входу в пещеру. Бледная, дрожащая, но с прямой спиной. Позади неё стоял Эдрик с таким видом, будто хотел одновременно защищать закон и спрятаться за Марту.
— Я боялась, — сказала Нерис.
Даррен посмотрел на неё с явной досадой.
— Леди Нерис, не вмешивайтесь.
Она вздрогнула.
Но не отступила.
— Я боялась быть проданной. Боялась севера. Боялась, что меня никто не спросит. Потом боялась признаться, что сбежала сама. Потом боялась вас.
— Напрасно.
— Нет. Правильно. Вы страшный человек, лорд Сорель. Не потому что кричите. Вы не кричите. Вы просто находите в человеке слабое место и говорите с ним как с другом.
Даррен резко сказал:
— Достаточно.
— Нет, — сказала Нерис. — Я всю жизнь говорила “достаточно”, когда говорить должна была больше. Теперь скажу.
Её голос дрожал, но держался.
— Я подставила Лиару. Из страха. Это моя вина. Но вы сделали этот страх удобным. Это ваша.
Сердце ударило.
Зелёный свет стал теплее.
Серые люди за Дарреном дрогнули. Один, державший Сивку, моргнул — впервые по-человечески.
Арен поднял голову.
— Они слышат, — сказал он.
Даррен отступил на полшага.
— Тишина.
Не приказ даже.
Угроза.
Но теперь тишины уже не было.
Кайр вышел вперёд.
Лицо бледное, но голос твёрдый.
