Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Но не останавливался. Остановиться – значит признать, что тело сильнее. А я не мог этого допустить.

Четвертая, пятая… Каждая последующая поза давалась с еще большим боем, с еще более яростным сопротивлением плоти. Я падал, ударяясь плечом или боком о землю.

Лежал, переводя дыхание, чувствуя, как по телу после выполнения позиций растекается приятное тепло Духа. Потом, собрав волю в кулак, поднимался и начинал с начала. С первой позы.

Дыхание сбивалось, становилось прерывистым, частым и поверхностным. Временами, после особенно неудачных попыток перехода, казалось, что я вот‑вот потеряю сознание от физической боли или просто от полного истощения запасов сил.

Но одна простая мысль гнала меня дальше: остановиться сейчас – значит сдаться. Сдаться – значит позволить всему этому стать напрасным. Значит умереть здесь, в этой норе.

А у меня на попечении был слепой, беспомощный комочек чужой, но теперь уже и моей жизни. Невыполненное обещание, данное умирающей матери. И долг. Долг перед тем, чье настоящее имя теперь навсегда было со мной – Михаил Пламенев.

Я не считал время. Минуты, а может, и часы, сливались в единый, бесконечный поток страдания, усилий, падений и новой, упрямой атаки на собственные пределы.

Наконец, после бесчисленных срывов, после того как губы оказались искусаны до крови, а в горле стоял вкус железа, я, дрожа всем телом, завершил переход в восьмую, зеркальную позу. А потом, не останавливаясь, по инерции начал цикл повторно.

И когда я с тихим стоном вернулся в исходное положение, по моему измученному телу вместо небольших импульсов Духа прошла настоящая волна.

На гребне этой волны я снова и снова проходил восемь позиций, пока не почувствовал, что тело переполнилось теплой, целительной энергией. Только тогда позволил себе рухнуть на землю.

Дрожь в мышцах стихла, сменилась глубокой, приятной усталостью. Острая, рвущая боль отступила, превратившись в глухую, терпимую ломоту, как после тяжелой работы. Дышать стало чуть легче – грудь расширялась без того адского сопротивления.

Я сосредоточился на внутренних ощущениях, отбросив все внешнее. И мысленно ахнул про себя. Запас Духа. Сгусток энергии, похожий на горячий, тяжелый шар. Он… не просто восстановился после трат в бою. Он увеличился. Значительно. Где‑то на добрую треть против того максимума, что был у меня до схватки с Топтыгиным.

Такой прирост за несколько часов практики был абсолютно невозможен. Значит, причина в другом. И нетрудно догадаться, в чем именно.

В том самом чудовищном, самоубийственном потоке из Сферы, что я пропустил через себя. Тело, хоть и было повреждено до предела, словно впитало, переработало и усвоило часть этой чужеродной мощи.

Но это было еще не самое главное открытие. Раньше, даже в лучшие моменты, Дух внутри дрожал и бурлил, будто кипящая вода. Сейчас… сейчас он был как расплавленный, тягучий металл. Тяжелый. Плотный. И что важнее – абсолютно стабильный.

Он не пульсировал, он просто был. Цельный. Неразрывно связанный с каждой частицей моего тела. Эта стабильность была тем самым знаком, о котором как‑то вскользь упоминал Звездный. Знаком того, что первая, базовая стадия – стадия Сбора Духа, во всем ее объеме и глубине, была пройдена, закреплена и тело подготовлено для перехода к следующей.

Эта новая, железная стабильность означала только одно: путь дальше открыт. Прямо сейчас я стоял на пороге.

Теперь, когда основа была незыблема, я мог приступить к настоящей, полноценной практике. Ко второй главе книжечки, которую я мысленно листал уже столько раз. К стадии Крови Духа.

Кстати о книжечке. Она лежала не здесь, а сарае, куда я ее спрятал перед тем дурацким праздником. Тогда это была просто паранойя – боязнь потерять в толпе или вроде того.

Теперь, в сырой тьме логова, я молча благодарил себя за эту осторожность. Но хотя физически ее не было со мной, каждая страница, отпечаталась у меня в голове четче, чем узоры на собственных ладонях.

Я мог с закрытыми глазами прочертить каждую кривую линию, показывающую ток Духа, воспроизвести каждый изгиб силуэта в позе.

Потому не стал медлить, не стал размышлять. Сомнений просто не возникало: их сжег тот же внутренний огонь, что гнал меня сквозь боль. Была только не терпящая промедления потребность двигаться вперед, использовать эту странную, выстраданную ясность ума и тела. Я снова встал и принял первую позу из второго набора.

Сами по себе позы уже давно не вызывали у меня никаких сложностей. Проблема была в течении Духа внутри тела, не поддававшемся контролю из‑за нестабильности энергии.

Так что я сосредоточился не на физической форме, а на схеме движения энергии, вложенной в переход между позами. Сделал медленный, глубокий вдох, начал переход ко второй позиции – и Дух послушался. Не сразу, не без некоторого сопротивления, но он сдвинулся с места и пошел по указанному пути.

Это было не похоже на ту отчаянную борьбу за каждый миллиметр, как при изучении самих позиций первой главы. Скорее, на… на первый поворот тяжелого, но идеально сбалансированного и хорошо смазанного механизма.

Вторая поза завершилась без каких‑либо проблем. Теперь переход к третьей. Здесь схема усложнялась. Дух нужно было разделить на два тонких, но упругих ручейка, и пустить по телу одновременно.

Я мысленно наметил маршрут, отдал приказ, и энергия, будто дождавшись команды, потекла. Медленно, но верно, заполняя указанные пути мягким, разливающимся теплом. Никаких судорог, никакой дикой, рвущей боли. Только жжение в мышцах, похожее на ощущение после хорошей, долгой растяжки.

Удивление от этой легкости заставило меня на секунду выпасть из концентрации, но поток Духа не прервался. Он продолжал свое размеренное движение, будто заученное наизусть действие, которое тело теперь выполняло почти само.

Третья поза тоже была завершена. Теперь переход на четвертую.

Я уже давно уловил внутреннюю логику книжечки: каждые четыре позы обозначали некий завершенный микроцикл внутри большой стадии. И каждая четвертая всегда была сложнее всех предыдущих вместе взятых – ключевой, переломной.

Дух, разошедшийся по конечностям, должен был, описав полный круг, вернуться в центр, не смешиваясь при этом с основным запасом. Ему предписывалось образовать отдельный маленький, но быстрый вихрь где‑то в области солнечного сплетения, и лишь потом резким, сфокусированным толчком его нужно загнать «вглубь».

Я сделал движение. Медленно – из‑за общей скованности и боли в ребрах, но технически, как мне казалось, безупречно. Руки поднялись над головой, спина вытянулась. А затем, на пике этого напряжения, я мысленно сжал и «толкнул» тот маленький, горячий вихрь энергии, что крутился под грудиной.

В меня будто влили три литра сладкого и горячего, но не обжигающего отвара с медом и пряностями.

Тепло хлынуло из центра груди потоком и в следующее мгновение, разлилось по всему телу. Это было похоже на то, как если бы внутри меня разом развели десятки тысяч крошечных, идеально контролируемых и невероятно мощных костров.

Боль от ожогов на руках и груди отступила, будто ее смыло этой волной внутреннего жара. Острая, режущая боль сменилась глубоким пульсирующим теплом, как от грамотно наложенного согревающего компресса. Ломота в мышцах и костях притихла, растворилась в этом всеобъемлющем теплом потоке.

Даже туман в голове, от истощения и потери крови, прояснился, отступил перед ясной, почти звонкой энергией, что теперь наполняла меня до самых кончиков пальцев.

Я стоял, вскинув сцепленные руки к потолку логова, и дрожал. Но не от холода или слабости. Дрожала каждая клетка, насыщаясь этой диковинной, живительной силой. Тепло текло по жилам, питало ткани, латало повреждения на каком‑то глубинном уровне, до которого не могли добраться ни травы, ни мази.