Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Но через несколько минут реальность напомнила о себе. Легкость, что пришла после практики, начала быстро испаряться. В висках застучало глухо и отрывисто, в ушах появился легкий высокий звон. Головокружение накатило волной, заставив на мгновение закрыть глаза и опереться спиной о стену.

Сильная, внезапная усталость навалилась, как мокрая, тяжелая дерюга. Сонливость затуманила мысли, сделав их вязкими и медленными.

Я слишком много потерял крови за последние сутки – в драке с мундирами, из ожогов, из бесчисленных царапин, теперь вот эта сознательная рана. На фоне всех остальных травм это было особенно опасно.

– Хватит, – хрипло сказал сам себе.

Аккуратно, но твердо отдернул руку. Волчонок жалобно, пронзительно взвыл, потянулся за исчезнувшим источником тепла и пищи, тычась слепой мордой в пустой воздух. Его острые коготки царапнули мне кожу на предплечье, оставив тонкие белые полосы.

– Потом, – прошептал я и тут же придавил пальцами здоровой руки рану на запястье.

Она была глубокой, края расходились, обнажая более темную плоть внутри, из нее сочилась густая кровь, но уже не била той пульсирующей струйкой, что была вначале.

Останавливать нужно было сейчас. И восстанавливать потерю – тоже сейчас.

Оторвав тонкий, но прочный корень, свисающий с потолка, я перетянул руку на середине предплечья импровизированным жгутом, чтобы остановить кровь. Одежды, из которой можно было бы сделать повязку, у меня не осталось.

Волчонок еще немного поскулил, но, сытый и уставший от всего пережитого, быстро утих. Когда я положил его на землю, он свернулся в своем углублении изо мха, спрятал нос под лапку, и его бока начали ровно подниматься и опускаться.

Я отошел от него, встал поустойчивее. Четыре позы второй главы. Только они, и ничего больше. Нужно было запустить Кровь Духа снова, заставить ее работать активнее, ускорить все – и заживление ран, и восстановление потерянной крови, и возвращение сил.

Первая поза. Вторая. На этот раз движения давались тяжелее, с ощутимым усилием – слабость и назойливое головокружение мешали концентрации, сбивали дыхание.

Но я заставлял себя, впиваясь ногтями в ладонь здоровой руки, чтобы болью вернуть ясность. Третья. Четвертая. Я сосредоточился на том, чтобы разжечь этот внутренний костер снова, раздуть его тлеющие угли.

И он разгорелся. Медленнее, чем в первый раз, не таким всепоглощающим потоком, но разгорелся. Живительное, согревающее тепло снова потекло по жилам.

Я продолжал цикл. Раз за разом. Без пауз, без попыток заглянуть вперед, к пятой позе. Просто повторял, вгоняя себя в ритмичный, почти медитативный транс, где существовали только дыхание, движение и это распространяющееся изнутри тепло.

Примерно через пятнадцать минут, почувствовав, что могу свободно двигаться без риска упасть, я прервался. Дрожащими пальцами начал разматывать самодельный жгут. Кровь больше не текла, хотя рана все еще выглядела ужасно.

Не заживление, но стабилизация. Уже неплохо.

Я вернулся к практике. Но вскоре столкнулся с проблемой. Даже на этих первых четырех позах, которые раньше давали только тепло и облегчение, я начал отчетливо ощущать знакомое свербящее жжение в глубине мышц.

Не боль от старых травм, а именно то специфическое жжение пустоты, которое всегда предшествовало дикому голоду.

Я остановился, резко открыв глаза, как будто это могло помочь. Что же, логично. Кровь Духа – это не волшебство, не бесконечный источник. Это следующий, более высокий уровень работы с собственной жизненной силой.

И он требовал соответствующего, еще большего расхода ресурсов. Тело нуждалось в пополнении энергии. До того, вероятно, организм брал ее из остатков силы Сферы. Но теперь, переработав ее всю в мой Дух и исцеляющее тепло, он оказался бессилен.

Без подпитки, без топлива, я не только не продвинусь дальше, к пятой позе. Я и первые четыре не смогу повторить.

Огляделся медленно, будто впервые. Логово. Сырая земля, сплетения толстых корней, мягкий мох. Спящий волчонок.

За пределами логова – неподвижное, огромное тело волчицы у входа, глубокая ночь, едкий запах дыма, возможно, еще тлеющее пожарище. Поймать кого‑то? Дичь, птицу, даже мышь? В моем нынешнем состоянии – с одной рабочей рукой, обожженный, ослабленный кровопотерей, с головой, которая плывет, – это была чистая, безумная фантазия.

Взгляд против воли вернулся к входу, за которым, я знал, лежит черное, массивное тело. Источник. Реальный, осязаемый источник питательной, насыщенной энергией пищи.

Мясо Зверя. Причем мяса явно куда более питательного, чем у барсука или первого волка, учитывая, насколько волчица была сильна.

– Прости, – выдохнул я. Слово повисло в сыром воздухе, ничего не изменив. Ее огромная голова лежала на лапах, как будто она просто спит. – Мне надо выжить. Чтобы выполнить обещание. Чтобы он выжил.

Аппетита не было и в помине. Во рту стояла та же сухая горечь, что и в горле. Я подошел к ее голове. Здоровой правой рукой снова поднял верхнюю челюсть, настолько, насколько хватало сил.

Левую ногу поставил на нижнюю челюсть, чтобы она не двигалась. Поднял правую ногу, глубоко вдохнул, собрал в мышцах ту упругую силу, что давала Кровь Духа, и резко ударил пяткой по основанию нижнего клыка. Потом еще раз, и еще.

Раздался негромкий хруст. Клык, длинный, изогнутый и острый, выпал из десны и болтался теперь на кусках мяса. Я ухватился за него, провернул и выдрал из плоти с неприятным, сочным звуком.

Тяжелый. Солидный. Идеальное лезвие и инструмент.

Подошел к задней ноге. Мясо еще сохраняло упругость, тело не окоченело до конца. Опыт, купленный в Берлоге ценой времени и силы, направлял меня. Я не думал, а действовал.

Вонзил клык острием в основание бедра – туда, где шкура тоньше. В отличие от обычных волков, у Зверя по внутренней стороне всего клыка шла зазубренная острая кромка, которая без труда могла разорвать любую плоть и, уверен, даже сталь сумела бы неплохо поцарапать. Провел линию вниз, к суставу. Шкура сопротивлялась, но клык резал – это было главным.

Пахнуло кровью. Я вспорол сустав, перерезая упругие белые сухожилия знакомым движением. Отделил большой темно‑красный кусок мяса с бедра. Кровь, густая и почти черная в полумраке, вылилась на землю, и ее медный, сладковато‑соленый запах ударил в нос.

Отрезал несколько длинных полос, сложил их на кусок шкуры, который содрал с внутренней стороны ноги – там она была чище. Потом взял первую полосу – теплую, скользкую от крови и жира. Поднес ее ко рту, закрыл глаза на секунду и впился зубами.

Мясо оказалось даже жестче, чем у того волка из Берлоги. Волокнистым, с сильным, диким привкусом, в котором чувствовалась и сладость, и горечь. Хотя, возможно, горчило не мясо.

Я жевал медленно, методично, разминая челюстями куски. Не позволял себе думать о том, что именно ем. Думал о топливе. О Духе, что должен был высвободиться из этой плоти и стать моей силой. Подпитать восстановление, дать рождение новой крови.

Проглотил. Первый комок пошел вниз по пищеводу, словно камень. Желудок, пустой и сжавшийся, на секунду словно замер, а потом с тихим, недовольным урчанием принял его.

Я съел еще два куска. С каждым глотком внутри разливалось плотное тепло. Этого хватило. Отложил остатки мяса, тщательно обтер клык о мох, вернулся в логово и продолжил практику.

Так и пошло. День за днем. Четкий, безжалостный цикл.

Есть. Практиковать. Кормить волчонка. Дремать, прислушиваясь к тишине снаружи.

Мясо волчицы я ел, только когда внутренний голод от практики начинал жечь желудок и сводить мышцы судорогой. Каждый раз, подходя к тому, что от нее оставалось, я бормотал одно и то же: «Прости».

Чувство вины не исчезало. Оно просто стало частью реальности, как холодная стена логова или запах сырой земли. Оно мешало меньше, чем голод.

Практика шла быстрее, чем я мог предположить. Тело, питаемое концентрированной плотью Зверя и подстегиваемое изнутри стабильным потоком Духа, заживало на глазах.