Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– Со мной и с моим вареньем, – произнесла я, когда он просмеялся. – Вы ничего не теряете, а только приобретаете. Представьте, что будет, если ваши обозы с вином повезут в Милан и Рим ещё и варенье. Пробную партию я готова предоставить по заниженной цене. Сделаю вам скидку целых сорок процентов. То есть вы получите первоклассный товар почти в два раза дешевле его реальной стоимости. К тому же, у вас останется книга. Если переведёте её и посчитаете, что она не стоит четырёх тысяч флоринов, я с удовольствием заберу её обратно и верну вам деньги частями или товаром. Так и так вы выиграете. Потому что сами видите – варенье берут охотно, от долга я не отказываюсь и готова его выплачивать, но бессмертия вам не подарю. Я же не ведьма, в конце концов, а всего лишь бедная вдова. Вы знаете, что обижать вдов – это один из тех грехов, что небеса не прощают?

Речь произвела впечатление, потому что больше Занха не хохотал, а очень деловито принялся торговаться за скидку. Я согласилась уступить, если сегодня же будет заглажен вред, причинённый остерии мастера Зино.

В конце концов, сошлись на сорока пяти процентах, оговорили размер первой пробной партии, тут же Занха вручил адвокату вексель на погашение ущерба остерии «Чучолино», а я получила на руки расписку, где говорилось, что Занха согласен на погашение оставшегося долга в четыре тысячи флоринов частями – по триста золотых ежемесячно. Мои книга и вексель на сумму шесть тысяч флоринов перешли к Занхе, и после этого мы расстались почти с приязнью.

– Я прослежу, чтобы судебное рассмотрение в отношении вас прекратили сегодня же, – сказал Марино Марини, когда мы вышли из дома Занхи на улицу. – Но вы же понимаете, что книгу вы вряд ли теперь увидите, и вам всё равно придётся выплачивать оставшийся долг.

Мы шли не торопясь, секретарь и сторож обогнали нас шагов на двадцать, и получалась очень милая беседа почти наедине.

Ну, если не считать прохожих.

– Пусть забирает, – махнула я рукой. – Нужные рецепты я переписала, но главное осталось вот здесь, – тут я постукала себя указательным пальцем по лбу. – Мы добились отсрочки, и он согласился на погашение долга частями. Остальное зависит от моего трудолюбия и – немного – от удачи.

– Верю, что удача будет сопутствовать вам, – сказал Марино и добавил, помедлив: – А вы умеете убеждать. Будь вы мужчиной, я бы взял вас в компаньоны.

– Жаль, что я не мужчина, – съязвила я.

– Почему же…

Тут он посмотрел таким взглядом, что мне стало жарко, будто это меня варили вместе с черешней в медном тазу. Мы остановились прямо посередине улицы, друг против друга, сердце у меня дёрнулось и быстро забилось, и я уже готова была сказать какую-нибудь глупость, но адвокат опередил.

– Между прочим, – сказал он, продолжая смотреть на меня взглядом, от которого голова кружилась, – между прочим, я заметил, что книга на германском. Откуда вы знаете этот язык?

– Вы забыли? – ответила я, проваливаясь в глубину его глаз и чувствуя себя абсолютно счастливой. – Моя бабушка была знатного рода, очень образованная…

– Про образованную я уже понял, и про знатную уже слышал. А можно узнать, из какой она была фамилии? И как, кстати, ваша девичья фамилия?

Меня словно окатили холодной водой с головы до ног. И голова перестала кружиться, как по волшебству. Всё-таки, он подловил меня – сделал комплимент, посмотрел со значением, и я поплыла. Ну и хитрец же этот адвокат!..

Я уже хотела ответить, что ничего не помню, хотя понятно было, что выглядело это глупо – помню, что бабуля была знатная, что образованная, а фамилию позабыла… Такая местячковая амнезия получается – тут помню, там не помню… Почему я не спросила у Ветрувии, как девичья фамилия Апо? Вполне себе нормальный вопрос. Вдруг родственники объявятся? Хотя, нет, Ветрувия говорила, что Апо – сирота…

Но ничего сказать я не успела, потому что улицу огласил истошный вопль «Кариссимо!», и к нам подбежала синьорина Коза.

С неожиданной силой нежная красавица толкнула меня в грудь и встала между мною и адвокатом.

– Не смей подходить к нему! – крикнула Козима мне в лицо. – Не смей соблазнять моего жениха! Бесстыжая!

Признаться, я слегка растерялась. Во-первых, потому что выяснение отношений началось неожиданно и на улице, и на нас оглянулись все, кому не лень, а мало приятного оказаться в центре такоговнимания. Ну и во-вторых… не слишком-то абсурдные синьорина Коза выдвигала обвинения. Вряд ли я могла бы с чистым сердцем утверждать, что не кокетничала с красавчиком-адвокатом. Кокетничала, что уж душой кривить. Но не соблазняла… То есть не совсем соблазняла… То есть… То, что он увидел меня голой – это ведь не нарочно… То есть с моей стороны не нарочно… Это всё дом подстроил… Но этого же нормальным людям не объяснишь – что усадьба сводничает…

Поэтому-то я и замялась, не зная, что ответить, и надо ли что-то отвечать.

Марино отреагировал быстрее меня и схватил невесту за руку, разворачивая к себе лицом.

– Козима, прекрати, – сказал он строгим шёпотом.

Внушение не подействовало, потому что синьорина тут же разрыдалась. На мой взгляд – явно напоказ и наиграно.

– Кариссимо! Дорогой! – она упала ему на грудь, обвивая руками его шею и захлёбываясь слезами. – Ты ведь не оставишь меня? Я ведь ничего не сделала, правда? Я так тебя люблю! Ты мне обещал!..

– Конечно, не оставлю. Что ты ещё выдумала? – адвокат, обнял её за талию, старательно избегая смотреть на меня.

Боюсь, тут я испытала самое огромное разочарование в своей жизни. Хотя, чего я ждала? Что Марино Марини разорвёт помолвку с самой блестящей, богатой и знатной девушкой Сан-Годенцо, чтобы сделать предложение руки и сердца какой-то там вдове кондитера? Всемирной истории известно слишком мало Золушек, чтобы надеяться, что это может оказаться правдой в городке Сан-Годенцо пятнадцатого века. Да никто и не надеялся, вобщем-то.

Даже хорошо, что своими воплями Козима отвлекла своего жениха от расспросов по поводу моих родственников. У меня будет время разузнать об этом у Ветрувии.

– Простите… – начала я, чтобы вежливо попрощаться и уйти.

Но тут Козима с новой силой повисла на шее у Марино и закричала, так, что слышно было, наверное, и в Милане:

– Я всё понимаю, кариссимо! Мужчине трудно выдержать до свадьбы! Но не с этой же деревенщиной, милый?! Ты сам смеялся над ней! Что она живёт на морковкиных выселках!

– Успокойся! – на щеках у «кариссимы» появились два пунцовых пятна. – Я говорил…

Но остановить оскорблённую в лучших чувствах Козу было уже невозможно.

– Ты живёшь с ней! Ты заплатил ей пять тысяч! Да разве она столько стоит? – надрывалась она, и в нашу сторону потащились уже прохожие с соседних улиц и из переулков, таращась, как на выступление лучшей труппы Италии. – Кариссимо! Я ведь лучше её! Я чиста перед тобой, как слеза! Я хранила себя только для тебя! Ты же не променяешь меня на эту… перезрелую морковку?

– Морковка у вашего жениха, синьорина, – заявил кто-то из толпы. – Держали бы вы её крепче, чтобы другие не зарились!

Хохот грянул такой, что задрожали стёкла в богатом доме синьора Занхи.

Теперь покраснела и я. И подумала, что зря я тут смущалась перед Козой и пыталась быть вежливой. Люди вокруг хохотали, показывая на нас пальцами, но смутить Козиму было непросто.

– Она, наверное, околдовала тебя? – синьорина достала из-за корсажа ладанку на цепочке и попыталась прижать её к голове Марино, наклоняя его за шею, а он довольно вяло сопротивлялся. – Про неё все говорят, что ведьма!.. – выдала Козима очередную «новость».

После этого все мои угрызения совести окончательно испарились. И так как синьор адвокат продолжал обнимать свою Козу за талию, вполголоса уговаривая одуматься, я круто развернулась и пошла по улице.

Надо было сразу уйти, не прощаясь.

Люди передо мной расступались, и я постаралась пройти с гордо поднятой головой.

В толпе стояли сторож и Пеппино, секретарь. Оба таращились на меня, как и остальные. Причем, мальчишка – с явным злорадством. Я еле сдержалась, чтобы не сказать ему что-нибудь убийственное. Всё-таки, он – свидетель по сделке. Глупо с ним ссориться.