Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

Упоминание о бане сразу отбило у Мариночки охотку расспрашивать о голых статуях, а я задумалась, стараясь не подавать виду, как насторожили меня эти расспросы. Ветрувия не зря подозревает адвоката. Что-то тут не так. Но, с другой стороны, с прежней Апо он виделся мельком, мало ли что показалось при первой встрече, а врать я уже наловчилась. И всегда можно сказать, что у меня провалы в памяти.

– Ездил сегодня к Занхе, – объявил Марино, когда чай был заварен, процежен по чашкам через ситечко. – Договорились о встрече через три дня.

– Почему не завтра? – удивилась я, протягивая ему блюдце, где лежал кусок хлеба с ломтиком сыра, политый вареньем.

– Синьор сказал, что пока не готов встретиться с нами.

– Что это с ним? Не заболел ли? – поинтересовалась я с преувеличенной заботой. – Или вас испугался? Смелости набирается?

– Наверное, собирает армию, чтобы точно ничего не бояться, – усмехнулся Марино мне в тон.

– Кто, вообще, такой, этот Занха? – спросила я. – Что он из себя представляет? То, что он – животное, я уже поняла. Но есть же у этого животного семья, какое-то дело в жизни? Чем он занимается?

– Торгует вином в Рим и Милан, – пояснил адвокат, уплетая мой импровизированный бутерброд с вареньем за обе щеки. – У него виноградник рядом с Локарно. Дело не слишком большое, но процветает. Вино всегда в цене.

– Это верно, – согласилась я. – Винишком, значит, балуется?..

– Не передумали встречаться с ним? Мой вам совет – лучше бы сидели на вилле. И в следующий раз запирайте дверь на ночь.

– Но дверь была заперта!..

– Открыта, – сказал он строго. – Я хотел постучать, и тут её открыло сквозняком. Когда я увидел, что дверь открыта, а потом услышал… хм… стоны… – тут Марино замялся.

– Бедной женщине уже и постонать нельзя, – сказала я, начиная догадываться, кто так любезно впустил адвоката.

– У вас что-то заболело? – он посмотрел на меня с беспокойством.

– К вашему сведению, синьор, женщины иногда стонут и от удовольствия.

Он закашлялся, поперхнувшись, и я заботливо похлопала его по спине.

Прокашлявшись, он посмотрел на меня с упрёком и возмущением, и произнёс негромко, почти шёпотом:

– Но вы же были там совсем одна!

Тут я хохотала минуты три, если не больше. На меня просто напал какой-то дурацкий нервный смех, и я никак не могла остановиться. Пока я смеялась, Марино смотрел на меня без тени улыбки, забыв и про чай, и про варенье.

– О да, я была там одна, – сказала я, вдоволь насмеявшись, – со мной не было домовых, чертей или демонов, я просто мылась и позволила себе пару раз вздохнуть от удовольствия. Потому что расслабиться в бане после честного трудового дня – это одно из удовольствий, синьор, которые женщина может себе позволить в этой жизни. Горячая ванна, вкусная еда, интересная театральная пьеса, а совсем не то, что вы подумали. Добрый христианин.

– Откуда вы знаете, о чем я подумал? – быстро нашёлся с ответом Марино Марини и так же быстро добавил: – Уже поздно, если не возражаете, я отправляюсь спать.

И он почти бегом умчался на второй этаж.

– А если возражаю, то что ты сделаешь? – сказала я, когда адвокат уже не мог меня слышать, и подпёрла голову кулаком, глядя, как пламя свечи отражается на блестящем крае вазочки с вареньем.

Глава 25

Дни до встречи с Занхой прошли тихо и мирно.

Наверное, потому, что Марино Марини вёл себя подчёркнуто вежливо, отстранённо и немного сухо. Просыпался, завтракал, уезжал в Сан-Годенцо, вечером возвращался, говорил, что поел в городе и отправлялся спать. Поговорить с ним мне почти не удавалось, и я подозревала, что адвокат специально избегает разговоров со мной. Особенно наедине.

Я его прекрасно понимала, даже соглашалась, что поступает он правильно. И хоть была слегка разочарована, но скучать мне было некогда.

Заказы сыпались, как из рога изобилия, на виллу приезжали уже не только из Сан-Годенцо, но и из Локарно, и из Сан-Антонио, и даже из Валькувии и Аркумеджи, которые находились в другой области.

Чтобы не запутаться в заказах и предоплатах, я вела подробные записи. Синьор Марино заглянул в них и был очень удивлён, но мои бухгалтерские занятия одобрил.

Ческа и её доченьки вели себя примерно, что тоже не могло не радовать.

Работы прибавилось, и я целый день крутилась, как хомяк в колесе – то принимала заказы, то помогала семейству Фиоре собирать фрукты и ягоды, то отмеряла сахар и пряности, тщательно всё взвешивая и записывая, чтобы потом не вспоминать, что положили в особенно удачное варенье. Не забывала я и о специалитетах. В кладовой усадьбы уже стояли пробные варенья из лепестков фиалки, розовых лепестков, сельдерея, огурца, и на этом я останавливаться не собиралась.

А ещё вовсю поспевали груши, яблони грозили сломаться под весом спелых плодов, апельсинов было сколько угодно, а на смену черешне пришла вишня.

В назначенный день мы с Марино Марини отправились на встречу с Занхой. Ветрувия снова взяла в аренду лошадь синьора Луиджи, и крепко держала вожжи, посматривая по сторонам. Марино ехал верхом, я – в повозке, держа на коленях завёрнутую в ткань книгу, а в ногах – корзину с несколькими горшками варенья. Так, на всякий случай.

Перед визитом к Занхе мы заехали в банк, и после недолгих формальностей я получила на руки вексель с печатями банка на шесть тысяч флоринов.

Когда мы с Марино Марини вышли из здания банка, я не удержалась и снова развернула вексель.

– С ума сойти, какие деньжищи, – вздохнула я и не удержалась, чтобы не подсчитать в уме: – Получается, на шестьдесят либров золота!

Здесь считали либрами. Причём, как я уже поняла, в каждой области либр был на свой лад – где-то больше, где-то меньше. В Сан-Годенцо придерживались миланских либров, и это означало, что сейчас я держала в руках что-то около двадцати одного килограмма чистого золота. И ещё четырнадцать килограммов была должна, но об этом даже думалось с трудом.

Марино как-то странно взглянул на меня. Может, подумал, что я слишком жадная?

– И за что? – продолжала я, покачав головой. – За сахар и пряности…

– За бессмертие, – поправил меня адвокат и посоветовал: – Держите вексель при себе, не размахивайте им.

– Боитесь, что ветер унесёт? – проворчала я и засунула бумажку под рубашку, в лифчик – в извечный и самый надёжный женский сейф.

– Боюсь, что я ещё не взял кинжал. А вексель на шестьдесят либров нуждается в охране. Как, впрочем, и вы, – ответил Марино, мазнув взглядом по краю моего корсажа.

То есть по тому месту, куда я сейчас прятала вексель.

– Что? – тут же спросила я. – Сами же сказали спрятать.

– Зайдём в мой кабинет, – он сразу отвёл глаза. – Возьмём оружие и двух свидетелей, если Занха пойдёт на уступки. Не передумали встречаться с ним лично? Будет безопаснее сходить мне.

– Послушайте, Марино, – я повернулась к нему и посмотрела прямо в лицо.

– В чём дело? – он слегка стушевался и стрельнул глазами по сторонам.

– Жутко благодарна вам за помощь, и за беспроцентный кредит, – продолжала я, – и я, конечно же, не смогу раскидать кучу здоровенных бандитов при помощи веника…

– Метлы, – коротко поправил он меня.

– Да, метлы. Но вести переговоры о моёмделе я вполне могу. Ценю ваше участие, но вряд ли вы сможете убедить синьора Занху в том, в чём он убеждаться не хочет. Тем более, вы уже пытались это сделать.

– Так и вы пытались, – напомнил он. – И безуспешно, как я понимаю.

– Тогда я не была готова, – ответила я невозмутимо. – А теперь у меня факты, аргументы и прекрасный метод убеждения.

– Это какой же, позвольте спросить? – адвокат опять стрельнул глазами, но вовсе не по сторонам, а за край моего корсажа.

И вряд ли высматривал там припрятанный вексель.

– Деньги, Мариночка, деньги, – позволила я себе немного фамильярности и процитировала, переделав на мой неуклюжий старо-итальянский: – «Всё куплю», – сказало злато». Дать бессмертие синьору Занхе я не смогу, но сыграть на его жадности попытаюсь. Вдруг сработает.