Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

Стемид взял только серебро, на остальное махнул рукой. Пусть забирают меха соболиные, отрезы аксамита, женские украшения, чеканные кубки да чарки, вина в пузатых кувшинах, конскую сбрую с серебряными пряжками, оружие с богатыми рукоятями, ковры заморские, бочонки с мёдом, мешочки специями — хоть всё до последнего.

Лишь дважды он вмешался: когда указал сведущий человек на меч воеводы Ратмира — его Стемид приберёг для Лютобора, да когда вынесли небольшой ларец с девичьими побрякушками, рассудив, что вернёт его Мстиславе. Та поблагодарила, долго держала в трясущихся руках, а потом всё до последней бусинки раздала теремным девкам.

Стемид только махнул рукой.

— Батька! — в сенях в него с разбегу едва не влетел пасынок Ждан. — Правду сказывают? Был из Ладоги гонец? — а глаза горят, что два факела тёмной ночью.

— Был-был, — Стемид остановился, придержал его за плечи. — Всё разрешилось у них. Терем отстояли.

Сперва Ждан обрадовался, а затем спросил жадно.

— А князь Ярослав как же?

Вздохнув, Стемид покачал головой. Хотел бы он сам знать...

Вечером он долго толковал с дружиной, а после пригубили тёплого мёда за скромным пиршеством. Как никак, им было что отпраздновать. Ведь всего несколько седмиц назад они мыслили, что княжич Крутояр сгинул где-то в глухом лесу, а Ладога осталась обездоленная и обезглавленная, пока в Новом граде вырастал и креп заговор.

Нынче же всё было иначе.

После пира, отправившись на женскую половину терема, Стемид подивился, когда встретил в горнице жены Мстиславу. Та, едва услышав его тяжёлую поступь, подскочила с лавки и засобиралась, и наместник проводил взглядом её спину, когда она выскользнула за дверь, пряча лицо. Затем повернулся и вопросительно посмотрел на жену.

— Приходила совета просить, — спокойно сказала Рогнеда и принялась распускать длинные чёрные косы.

— Какого совета? — Стемид резко опустился на лавку, и порыв воздуха едва не задул горевшие лучины.

— Твой кметь хочет к ней свататься.

— Он не мой.

Рогнеда повела плечами: для неё, что ладожские, что новоградские — всё было едино.

— Так, погоди, — Стемид огладил рыжий вихор, растёр ладонями лицо и посмотрел на жену. — В чём же ей совет понадобился?

— Ворочаться ли с Вечеславом на Ладогу.

— И что ты ей сказала? — он внимательно прищурился, и Рогнеда выдержала его взгляд, не дрогнув.

— Правду.

— Какую же?

— Что злые языки её сожрут.

— Да ты разума лишилась! — рьяно воскликнул Стемид.

Рогнеда, которая мужа ничуть не боялась и давно привыкла к его крутому, но отходчивому норову, и бровью не повела. Только задышала чаще, отчего затрепетали ноздри.

— Ты что же девку отговариваешь за нашего Вечеслава идти?! — он вскочил на ноги и заходил по горнице кругами. — Да кто ей решится при муже хоть слово молвить?

— Вот именно! — Рогнеда сердито прихлопнула ладонью по лавке, отложив гребень. — При муже! А сколько она времени-то при муже будет?! — и она впилась в Стемида требовательным взглядом. — У Ярослава дружина из походов не вылезает, куда только ни бросает своих людей князь. И Вечеслав первым среди всех станет его приказы исполнять!

— Ты что натворила, Гнеда? Что ты ей сказала? — уже тише спросил наместник.

— Ничего не сказала, — с досадой отвернулась Рогнеда, пряча лицо. — Чтоб подумала хорошенько. Ей тяжело будет. У людей языки злые.

— Ты видела, как он на неё глядит? — Стемид осуждающе покачал головой. — Да он за неё... — недоговорив, махнул рукой.

— А матери слово поперёк скажет? Младшему брату? Старшему гридню? Князю? — едко вскинулась Рогнеда, и он не нашёлся с ответом.

Шумно выдохнув, Стемид щёлкнул языком. Он остыл столь же быстро, как разозлился, и, хоть и противилось нутро, а всё же понимал, что в чём-то его жена была права. Кому как ни ей знать... Подумав об этом, Стемид скривился.

— Прошлое не выкинешь за порог, — тихо, как-то устало вздохнула Рогнеда, перебирая перекинутые на грудь волосы. — Своё прошлое Мстислава увезёт с собой. Вы, мужчины, не любите о таком говорить. Ты вот и сам почти не вспоминаешь, как ты да я жили до нашего свадебного пира... — по её губам скользнула лёгкая, по-девичьи мечтательная улыбка, и у Стемида сердце зашлось.

Руки сами потянулись сграбастать жену да поднять с лавки, закружить по горнице. Насилу себя остановил.

— А мы любим припоминать, — печально договорила Рогнеда.

Стемид всё же нахмурился.

— Не влезай промеж ними. Сами пусть...

— Если он не готов защищать её ото всех, даже от своей родни и ближников князя, лучше пусть оставит в покое да сватов не засылает. Девочка и так хлебнула горя, до погребального костра хватит, — строго, жёстко сказала Рогнеда.

И её муж не нашёл что возразить.

На другой день Стемид собрался наведаться к боярину Звекши. Следовало поделиться радостными вестями, что принёс из Ладоги гонец, да кое о чём столковаться. Он взял нескольких людей, но с ним увязался Вечеслав. Тот уже полторы седмицы как начал вставать на ноги да ходить, сперва по терему, затем по подворью, а потом и за ворота вышел.

— Засиделся я, — скупо пояснил Вячко.

Он шибче Стемида обрадовался вестям из Ладоги да засобирался домой. В Новом граде его держала только Мстислава.

Они едва покинули подворье и проехались недолго верхом, как натолкнулись на землю, где прежде стоял терем её отца. Стемид хмыкнул: боярин Звекша не обманул, там вовсю уже трудились холопы да зодчие, небольшой горой высились брёвна, что лягут в основу сруба. Того и глядя, по весне уж и достроят.

Вечеслав отвернулся, дёрнув щекой, и Стемид не стал ничего спрашивать.

У боярина их встретили ласково — совсем не чета тому, как привечали несколько седмиц назад. На подворье вышла сама боярыня, она же проводила дорогих гостей к столу, а младшая дочка, ходившая в невестах, наполняла чарки Стемида и Вечеслава. Ладожский десятник лишь тихо качал головой. Он тоже помнил, как ходили они совсем недавно по боярским теремам. Кое-кто и на порог не пустил.

Вскоре появился и дородный Звекша Твердиславич в нарядной, шитой золотыми нитями рубахе, подбитой мехом парчовой свите и с перстнями на трёх пальцах.

— Стемид Ратмирович! — раскинул тот руки. — Какими судьбами?

Затем заметил Вечеслава, и на миг его улыбка померкла, но лишь на миг, и вот уже Звекша Твердиславич похлопал по плечу ладожского десятника.

— Поди ты, как быстро окреп, — сказал он, и Вячко не знал, чего было в его голосе: удивления или разочарования.

— Мы на Ладоге все крепкие, — буркнул он неприветливо.

Они не успели вновь усесться за стол, когда Стемид заговорил. Рублено, жёстко, сразу в суть.

— Удалось изловить наместника Велемира. Нынче он в ладожском тереме. И очень скоро ему развяжут язык, — сказал и прикипел взглядом к боярину.

Тот недаром заправлял новоградской казной и стоял выше всех прочих. И недаром его множество раз пытались свалить, да никак не удавалось.

Звекша Твердиславич спокойно спросил.

— Кто такой-то? Впервые слышу.

И облизал ложку, которую обмакнул в мёд, а затем зачерпнул кашу, щедро сдобренную орехами да ягодами.

Стемид скривился, словно хлебнул кислого взвара.

— Ты его, может, и не знаешь. А вот он тебя — чует моё сердце — признаёт.

— А мне что с того? — пожал полными плечами боярин, искоса на него поглядев.

Но Вечеслав заметил, как коротким жестом прогнал из горницы всех слуг и даже дочку.

— Надо как-то договариваться, Звекша Твердиславич, — Стемид потрепал вихор на затылке и хищно оскалился. — Жить миром. Вскоре на Ладогу вернётся князь.

Боярин вновь на него покосился, все его лицо говорило: ой ли?

— Вскоре на Ладоге вернётся князь, — железным голосом повторил Стемид. — И от тебя зависит, в мире али нет пройдёт для Нового града зима и весна. Да и как дальше сложится.

Звекша Твердиславич вдруг вздохнул, да так тоскливо, устало и горько, что Вечеслав вскинул на него удивлённый взгляд.