Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

Вечеслав решил, что не желает знать, что она имела в виду. Какая она «не». Потому сурово мотнул головой, и — вот уж диво — обычно неуступчивая Мстислава послушно замолчала на полуслове.

— Мне всё равно, — с трудом вымолвил он.

Вестимо, солгал. Ночами он представлял для Станимира самые страшные муки и пытки. Нынче, когда углядел Мстиславу у клети, и пока ещё не понял, что сотник жив, уже решил, что возьмёт её вину на себя. Мол, он его прирезал. Потому что такие, как Станимир, не должны ходить по земле.

Словно почувствовав его ложь, Мстислава криво улыбнулась.

— Я никогда... никогда тебя не попрекну, — горло сводило от злобы, каждое слово давалось ему с невероятным усилием.

Вечеслав весь взмок, рубаха противно липла к спине.

— Это ты нынче так говоришь, — печально сказала она. — А завтра... Завтра в Новом граде тебе напомнят, кто я. И что со мной случилось. Горькая слава облетела всё городище, и рано или поздно она дойдёт и до твоего дома. До твоей семьи.

Она стиснула зубы, и слова вырвались, будто плевок.

— Скажут, что ты привёл к себе... порченую.

Сглотнула злые слёзы и продолжила безжалостно говорить, трясясь от отвращения.

— Скажут, что я... г-гулящая... добрые люди увидят меня подле любого молодца... нашепчут тебе в уши...

Мстислава осеклась, сама пугаясь сказанного. Вячко резко, через боль поднялся и шагнул к ней, так что доски под ногами глухо скрипнули.

— Никогда больше не называй себя так, — сказал он низко и жёстко. — Пусть хоть весь Новый град судачит. Мне всё одно. Я знаю правду. Знаю, какая ты.

Мстислава опустила глаза, пальцы сами вцепились в край убруса, словно хотелось спрятаться за тканью.

Вечеслав шагнул ближе, осторожно, боясь спугнуть. Он сел на лавку — так далеко, что по-прежнему не смог бы коснуться её, протяни руку. Но всё же расстояние между ними стало меньше.

— Я... — голос Мстиславы предательски дрогнул, и всё же она договорила. — Я не знаю, как жить дальше.

Вячко вскинул голову, словно каждое её слово было важнее победы в битве. Мстислава же отвернулась, не решаясь смотреть в его глаза, и добавила уже глухо, почти шёпотом.

— Не жди от меня многого. Но и гнать тебя я... не могу. И не хочу.

Её слова ударили в самое сердце. Вечеслав не сразу поверил, что услышал их — так тихо она сказала, будто и сама боялась признаться. Он хотел бы обнять её, но сдержался. Только ладони сильнее сжал, пряча дрожь.

— Я большего и не прошу, — глухо сказал он, глядя на неё. — Мне и этого... — он оборвал себя, не найдя слова, и просто усмехнулся. — Мне и этого довольно.

Улыбка вышла неуклюжей, почти мальчишеской, но глаза его светились. И Мстислава, заметив то сияние, нахмурилась пуще прежнего, хотела отвести взгляд — но не смогла.

Она совсем не напоминала нынче ни колючку, ни ледышку.

— Снимай рубаху, десятник, — велела она твёрдо. — Посмотрю на твои повязки.

Пока возилась с ранами, Вечеслав несколько раз перехватывал её ладонь. И улыбался, как дурак, когда она не отдёргивала пальцы. А когда Мстислава, задумавшись, чуть провела рукой по его спутанным волосам, он едва не заворчал — как пёс, гревшийся на весеннем солнышке.

А потом она наткнулась уже в какой раз взглядом на оберег Перуна, который Вячко носил на шее, и тихо, поспешно попросила, словно боялась, что коли не решится нынче, уже никогда не узнает.

— Расскажешь мне... отчего отец изгнал тебя из рода?

Вечеслав повернулся к ней всем телом, потревожив раны. Еще недавно ласковый, его взгляд стал строже, жестче. Но затем он улыбнулся — пусть с горечью, но искренне.

— Расскажу. Слушай.

Я был мальцом, когда отец привёз нас на Ладогу. Мой дед тогда служил воеводой князю Ярославу. Его убили, когда терем осадило войско младшего брата князя, княжича Святополка. Нас — княгиню Звениславу с дочерями, мать со мной и братом — отправили спасаться в лодке по реке... тогда-то мы и начала водить дружбу с одной из княжон. С Яромирой.

Вечеслав криво усмехнулся, но глаза его оставались холодными.

— Отец сызмальства был против. Говорил, что добра не выйдет... теперь я знаю, что он был прав. Но тогда я его не слушал.

Тень слабой улыбки коснулась губ Мстиславы. Пока были живы родители, она тоже думала, что они ничего не разумеют, не понимают... Батюшка говорил, чтобы она не всякому доверяла, мол, врагов у него порядочно. Да-а... Она тоже его не слушала, и вот как вышло.

— Всё случилось пять зим назад. Князь сговорил Яромиру за чужого княжича, в терем приехал жених с дядькой-воеводой. Наутро ждали сватовства... А Яромира... не хотела. Смирилась, но не хотела за него идти... Вечером я позвал её выбраться тайком из горницы... хотел развеселить. Недалеко от терема было место, где мы часто гуляли после посиделок. Не только с княжной! — вдруг поспешил добавить Вечеслав.

Пока говорил, он не глядел на Мстиславу. Смотрел прямо перед собой на бревенчатый сруб и сидел, чуть сгорбившись, словно сызнова всё проживал.

— Мы прокрались мимо стражи — я ведь знал, как проскользнуть так, чтобы никто не заметил. Но за нами следили. Когда мы покинули подворье, на меня напали, а Яромиру украли, и вернул её в терем уже конунг Харальд. Своей невестой. Три месяца спустя.

Вечеслав облизал пересохшие губы, и Мстислава недовольно свела на переносице брови. Где носит её брата? Велела ему взвара на печи согреть, а не воды из реки принести!

Она не знала, что Лютобор давно стоит под дверьми горнице и ждёт, пока они договорят, и Вячко слышал его шаги, но не захотел прерываться.

— Те, кто украл Яромиру, крепко меня избили, я провалялся до утра. Когда меня нашли свои же... привели в терем под светлые очи князя… — его передёрнуло так, что Мстислава ощутила кожей его дрожь.

Она слушала затаив дыхание. Она видела, как Вечеслав отворачивается, будто снова переживает ту ночь, и сама до боли сжала пальцы. Хотелось возразить, утешить, сказать, что он не виноват… но слова застряли в горле.

— До сих пор не ведаю, как Ярослав Мстиславич меня не убил. Может, стоило. Может, вспомнил верную службу деда — тот был его пестуном, а после стал воеводой, да отца, который пять зим назад также был воеводой. Ну, а дальше... что говорить. Князь меня пощадил, а отец сорвал с моего пояса оберег Перуна и сказал то, что я ему больше не сын.

И пусть даже Мстислава знала, к чему всё идёт, она ахнула и поднесла ко рту ладонь. Вечеслав искоса на неё посмотрел и повёл плечами. Он тяжело сглотнул — дёрнулся кадык — и выдавил улыбку.

— Вот так, Мстишенька. Может, и хорошо, что ты спросила. Подумай ещё, нужен ли тебе такой жених.

Она сердито покачала головой.

— Ты же не знал! Что княжну замыслили украсть, что за вами кто-то следил.

— Я не должен был тайком вечером уводить её из терема, — непримиримо, жёстко отрезал Вечеслав.

И здесь уже ей не нашлось что возразить.

Словно вспомнив что-то, Мстислава спросила.

— А как отец вернул тебя в род?

— Зачем тебе это? — подивился Вячко.

— Расскажи. Я потом скажу.

Нехотя он всё же заговорил.

— Была битва. Мы стояли под стенами Нового града и ждали, пока конунг Харальд откроет изнутри ворота. Отец и я... мы сражались неподалёку, и он закрыл меня собой, принял на себя удары, что предназначались мне. И умер от ран. Перед смертью успел сказать, что возвращает меня в род.

— Но ты носишь оберег на шнурке на шее. Не на поясе.

Вечеслав с едва заметным удивлением поглядел на Мстиславу, словно она подметила нечто важное. И, кажется, смутился самую малость, чего прежде за ним не водилось.

— Это ты верно сказала. Мне будто под руку кто-то шептал да глаза отводил, когда оберег цеплял к поясу. Удача воинская отворачивалась, проигрывал, даже когда на мечах со своими упражнялся... Веришь ли?

Мстислава посмотрела на него и серьёзно кивнула.

— Верю. Жаль, я не переняла дар матушки. Она была ведуньей... она бы тебе помогла.