Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

Хадар ведёт меня через толпу, положив руку мне на плечо — знак особого расположения тархана.

— Моя внучка, Миравель, — громко объявляет он. — Кровь Хадара вернулась домой!

Вари приветствуют меня, кто-то узнаёт, кто-то вспоминает девочку-подростка, бегавшую по лагерю. Я смеюсь, обнимаю старуху, что когда-то пекла для нас с мамой лепёшки, чувствую себя снова частью этого мира.

Музыка набирает ритм. Я не удерживаюсь — подхватываю движение танца, кружусь в огненном свете костра, и смех сам срывается с губ.

Степь поёт вместе со мной.

Я счастлива.

Спустя полчаса я сажусь у костра, принимаю из рук юноши миску с поджаренным на костре мясом мирунов и глиняный кубок с пряным ягодным напитком. Запах трав и дыма смешивается с ароматом хлеба. Рядом устраивается пожилая женщина с круглыми, добрыми глазами. Та самая, что кормила нас лепёшками.

— Ты выросла, — говорит она, улыбаясь. — Взрослая, красивая. А ведь могла умереть.

— Умереть? — удивляюсь я, откусывая кусок лепёшки. — От лихорадки?

Женщина качает головой, тихо:

— Нет, дитя. От укуса змеи.

Я хочу спросить подробнее, но не успеваю.

К костру подходит Иса. Её бубенцы мягко звенят.

— Миравель, — произносит она ласково, но в её голосе что-то настораживает. — Позволь мне погадать тебе. Сегодня благой вечер, духи расположены к разговору.

— Почему бы и нет? — пожимаю плечами я.

Мы и Исой толком не общались, а ведь она жена моего деда. Она с ним много лет. Надо бы узнать друг друга получше, может тогда напряжение уйдёт.

Женщина, говорившая со мной, поднимается, поджимает губы и бросает на шаманку неприязненный взгляд. Затем на меня, но уже предостерегающий.

— Доброй ночи, — бурчит она, удаляясь.

Странно…

Иса садится напротив меня на подстилку, берёт в руки небольшой бубен и медленно, будто в такт моему сердцу, начинает бить по нему.

Огонёк костра шевелит тени на её лице.

— Я прикоснусь к тебе.

Иса медленно тянет руку и нежно касается моего лица. Кладёт ладонь мне на щёку. Её пальцы тёплые, с лёгким запахом полыни.

Она смотрит мне в глаза долго, и так пристально, что мне становится холодно и неуютно.

И вдруг она произносит:

— Здесь тебя ждёт погибель, Миравель. Тебя и твоего нерождённого дитя. Тебе нужно уезжать и вернуться в Занрад.

Я настолько поражена, что не сразу нахожу в себе силы заговорить. Внутри меня что-то сжимается. Это даже не страх, что было бы логично в этой ситуации. Нет, это протест.

Здесь я в безопасности! С чего бы мне уезжать?

Но откуда Иса знает про дитя? Дед не говорил ей, я точно знаю.

— Бред, — вырывается у меня, голос чуть хрипит. — Я никуда не уеду. Твои духи ошибаются.

Я отталкиваю её руку и подаюсь назад, окончательно осознавая, что шаманка мне не нравится.

Иса не отводит взгляда. Она поглаживает пальцами бубен, который лежит у неё на коленях.

— Духи не ошибаются, Миравель. Они видят нити судьбы, и то, как они сплетаются. Я не люблю пугать людей, но видеть судьбу и молчать сродни преступлению.

Я медленно поднимаюсь на ноги, глядя на неё снизу вверх.

— Я сама решу, где быть и что делать. Твои духи мне точно не указ.

— Посмотрим, что скажет твой дед. Завтра я с ним побеседую, чтобы сейчас не портить праздник. Я делаю это ради твоего же блага.

Я отчётливо понимаю — она опасна. Слегка прищуриваюсь, окидывая Ису внимательным взглядом.

Хочет избавиться от меня? Что она защищает?

— Делай, что пожелаешь, — отвечаю я сухо.

Я уже собираюсь уходить, когда в спину раздаётся тихий, но твёрдый голос Исы:

— У тебя будет сын. Духи показали мне его. Подумай о нём. Хочешь ли ты его увидеть?

Она угрожает?

Я оборачиваюсь, находя её глаза. В них ничего не прочитать.

— Я думаю о ребёнке, поверь мне. И лучше тому, кто хочет причинить ему вред, не вставать у меня на пути, — чеканю я предупреждающе.

Она едва заметно усмехается:

— Уже решила, как назовёшь, если он родится?

Если он родится.

— Джаррок, — выплёвываю я почти со злостью, и добавляю полушёпотом. — Дикий зверь.

Сама не знаю, откуда это имя во мне. Оно будто ждало своего часа.

Я решила, что назову сына так, когда ещё жила на отцовском ранчо.

Иса поднимается на ноги, глядя на меня в упор. Её лицо на секунду искажается чем-то необъяснимым. А затем она разворачивается и быстро идёт прочь. Бубенцы на её поясе звенят с тревожной первобытной яростью.

Я смотрю ей в след. Нужно быть осторожнее, она себе на уме. Я чем-то ей не угодила.

Первым делом я нахожу деда. Мои осторожные расспросы не дают результата. В его глазах Иса — сама добродетель. Его спутница, жена, а ещё проводница в мир духов. Прекраснейшая из женщин, так он её называет.

Я решаю повременить с откровенным разговором.

Нужно расспросить ту женщину, с которой я говорила до прихода Исы.

Я нахожу её у самого края лагеря, там, где свет от костров едва разгоняет ночную тьму. Она сидит на поваленном дереве, ссутулившись, и смотрит в сторону тёмных холмов.

Она кажется одинокой и отчуждённой от всеобщего веселья.

Когда я подхожу, варийка вздрагивает и оборачивается. В её глазах мелькает испуг.

— Не понравится Исе, что мы с тобой общаемся, — торопливо шепчет она, оглядываясь через плечо, будто боится, что шаманка может появиться из тени. — Она слышала, что я тебе сказала.

— Ты сказала мне про укус змеи, — напоминаю я, внимательно глядя ей в лицо.

Женщина торопливо кивает.

— Да. Уходи. Тебе лучше уйти.

Я понимаю, что здесь происходит нечто странное и возможно опасное, нечто, чего я пока не понимаю. Страх этой женщины — лучшее тому доказательство. Я опускаюсь рядом с ней на бревно.

— Чего ты боишься? Говори мне, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно и мягко. — Я смогу тебя защитить. Тархан будет на нашей стороне.

Женщина горько усмехается, и эта усмешка полна какой-то безнадёги.

— Тархан? Он привязан к юбке Исы уже много лет. Она живёт сытно, хорошо и богато, как и всегда мечтала с юных лет. С тех пор, как духи её отметили.

В этом что-то есть. Я вспоминаю, как после смерти бабушки дед говорил, что больше никогда не женится, что его сердце сгорело вместе с ней.

Он долго был один, но Иса это изменила. Я не из тех, кто подозревает людей просто так, и понимаю, что могли возникнуть настоящие чувства, но бывшая шаманка ведёт себя слишком странно.

Её сегодняшнее поведение было диким. Она явно угрожала.

— Расскажи мне про укус, — требую я, мой голос становится твёрже. Я подсаживаюсь ближе, заглядывая женщине в глаза. — Раз начала, то говори. Иса не имеет надо мной власти. Я не часть этого племени, я наполовину имрийка, помнишь? И я шаманку не боюсь.

Женщина долго смотрит на меня, её страх борется с чем-то ещё, может, с совестью. Наконец она сдаётся.

Варийка наклоняется ко мне так близко, что её дыхание щекочет ухо.

— Во времена первого бунта, когда тебе было четырнадцать, я видела… видела, что она призвала духа. Он не пришёл сам, не охранял заповедные места… это ложь. Иса сделала так, чтобы змея тебя укусила. Моя мать была шаманкой, меня не обманешь. Иса его призвала. Она призвала Ани Сау, я уверена. И он до сих пор где-то здесь.

Она отстраняется, её руки дрожат.

— Я очень плохо помню, в голове туман. Мать говорила, что лучше мне и не вспоминать, а я не придавала значения. Но зачем Исе было так поступать со мной?

— Я не знаю. Тогда я думала, что она желает тебе смерти. Но потом... потом она же тебя и вылечила. Я не понимаю, — бормочет она, теряясь в своих воспоминаниях. — Но тархан полюбил её сразу после того, как ты выздоровела и тебя увезли к отцу в Занрад.

— В благодарность за спасение внучки полюбил? — горькая усмешка сама собой появляется на моих губах.

Эта мысль кажется дикой. Дед мог наградить её, но вдруг посчитать любимой? Бред.

Я морщусь, пытаясь заглянуть в прошлое, но в висках тут же начинает нарастать тупая, давящая боль.