Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

Я ухватил его за локоть, останавливая.

— Остынь. Вот ещё, бисер перед ними метать. Пусть думают, что хотят. Мы-то знаем настоящую причину, и оправдываться перед каждой мимопроходящей моралисткой я не собираюсь.

Миша недовольно фыркнул, но послушался.

И тут на сцене появился новый герой. А если быть точнее, то герой-любовник. Глеб Долгополый, излучая обаяние и легкий аромат дорогого парфюма, нагнал девушек быстрым шагом.

— Любава! Доброе утро! — он лучезарно улыбнулся и, словно фокусник из рукава, извлёк небольшую, но безупречной формы розу редкого пепельного оттенка.

Мы с Мишей невольно стали зрителями этого бесплатного театрального представления. Отводить глаза? Да вот ещё! Если Любава к нам с Мизуки возле фонтана беспардонно подсела, то почему бы не ответить той же любезностью?

— Глеб? Какая встреча, — Любава картинно удивилась, захлопав ресницами.

— Ехал мимо цветочного бутика, — проникновенно начал Долгополый, понизив голос до бархатного баритона. — И вдруг наткнулся взглядом на этот красивейший цветок. Знаешь, что-то внутри мне прямо крикнуло: «Ты должен подарить его Любаве!». Какое-то необъяснимое, идущее из самых глубин души желание. Я просто не смог сопротивляться. Прими его, как скромное признание твоей ослепительной красоты.

Оскар! Дайте этому парню Оскар!

Любава расцвела. Она приняла розу с изящным лёгким поклоном, вдохнула аромат и… бросила быстрый, почти неуловимый взгляд в мою сторону. Проверяла реакцию.

А я чо? Я должен был изобразить муки ревности? Или хотя бы уязвленное самолюбие? Я сделал вид, что мне абсолютно по хрену. Впрочем, даже вид делать не пришлось — мне и в самом деле было насрать на эту парочку и их брачные игры.

В своей прошлой, ведарской жизни я видел столько женщин, что этот студенческий двор показался бы мне детской песочницей. Я любил и был любим. Я уходил в закат, и от меня уходили к другим идиотам. Весь этот конфетно-букетный период с томными взглядами и фразочками с придыханием был для меня лишь мимолетным мгновением на бесконечной эмоциональной горке, кататься на которой у меня не было ни малейшего желания.

Я сыт этим по горло! Нет, в дальнейшем придётся жениться и создавать семью, но сейчас не до этого.

Что мне оставалось делать? Лишь тихо фыркнул, отвернувшись.

И в эту же секунду ощутил, как в мою правую руку скользнула узкая, прохладная ладошка. Тонкие пальцы уверенно переплелись с моими. Воздух вокруг внезапно наполнился тонким, чуть терпким ароматом цветущей вишни и сандала.

Я улыбнулся, даже не оборачиваясь.

— Привет, Мизуки-тян! — вроде бы так приветствовали девочек в Японии.

— Привет, Елисей-сан, — она встала рядом, по-свойски опираясь на моё плечо. В её тёмных миндалевидных глазах плясали смешинки. Она подмигнула мне и, чуть сжав мою руку, добавила громко и отчетливо: — Как зе я рада твоему выздоровлению. Никак не озидала, что ты смозесь вернуться к уцёбе так быстро.

— Да ладно тебе, — я пожал плечами, подыгрывая.

— Не скромницай, — Мизуки покачала головой, её голос звучал серьезно, но с нотками искреннего восхищения. — После таких ран, какие ты полуцил… обыцные люди оправляются не раньсе, цем церез месяц. А то и вовсе не встают. Ты настоясий воин!

Я усмехнулся, глядя в её хитрые лисьи глаза:

— На мне всё заживает, как на собаке.

Краем глаза я уловил движение. Услышав слова японки, Любава резко обернулась. Идеальная маска равнодушной светской львицы дала трещину. Она посмотрела на меня, потом на Мизуки, и в её глазах появилось выражение глубокой задумчивости. Пазл в её хорошенькой головке явно не складывался. «Лентяй и прогульщик» вдруг оказался парнем, который получил тяжелые раны, спасая кого-то.

Глеб тоже услышал эту реплику. Его челюсть на мгновение напряглась, а лучезарная улыбка стала похожа на оскал. Он понял, что его бенефис с розой только что был безжалостно перекрыт суровой жизненной драмой.

— Нам пора на лекцию, Любава, — сухо произнес Долгополый, беря её под локоток и увлекая за собой к дверям Академии.

Шумилова послушно пошла за ним, но перед тем как скрыться в здании, оглянулась на меня ещё раз. Махнула ресницами, пытаясь поднять миниураган. Не получилось. У меня даже чёлка не колыхнулась.

— Спасибо за эффектное появление, — тихо сказал я Мизуки, когда мы остались втроем с Морозовым, который стоял рядом.

— Обрасайтесь, Елисей-сан, — она снова подмигнула и отпустила мою руку. — Долг платезом красен. К тому зе, я просто не люблю, когда болтают лиснее, не зная правды. Пойдёмте грызть гранит науки?

Я кивнул, и мы направились к входу. Учебный день только начинался, а я уже чувствовал, что скучать мне в этой Академии точно не придется. И дело было даже не в магии. Интриги здесь плелись похлеще, чем заклинания.

Аудитория, где проходили лекции по предмету «Опасные земли: Флора и Фауна», напоминала гибрид античного амфитеатра и бункера на случай ядерной войны. Стены здесь были обшиты звукопоглощающими панелями, а вместо привычных парт стояли массивные столы из мореного дуба.

Оно и понятно. Преподаватель, Вячеслав Сильвестрович Михотов, был человеком специфическим. Бывший боец-элитник ранга Ратоборец, он выглядел так, словно его пару раз прожевали и выплюнули, предварительно пропустив через мясорубку. Правого глаза у него не хватало — его заменял жутковатый артефакт, мерцающий багровым светом, а на левой руке не хватало двух пальцев. Ему много раз предлагали сделать пластическую операцию, но он отказывался. Поговаривали, что во время неудачной вылазки на Опасные земли из полусотни Ратоборцев остался он один. И в память о погибших товарищах отказался вносить изменения в свою внешность.

Михотов не признавал скучных теоретических лекций. Он обожал притаскивать в аудиторию заспиртованные фрагменты монстров, а однажды выпустил из клетки живого детеныша пещерного упыря, просто чтобы проверить рефлексы первокурсников. Рефлексы оказались на высоте, но вот аудиторию пришлось ремонтировать.

Мы с Мишей и Мизуки заняли места в среднем ряду. Морозов тут же достал необъятную тетрадь и приготовился конспектировать с усердием летописца. Я же откинулся на спинку стула, приготовившись к легкому развлекательному шоу. Мозг требовал питания, так что насыщать его новыми знаниями будет за благо.

Свет в аудитории погас. Над кафедрой с легким гудением вспыхнула голографическая проекция.

— Доброе утро, выжившие, — прохрипел Михотов, выходя к кафедре и тяжело опираясь на трость. — Сегодня мы поговорим о том, что бывает, когда скверна Опасных земель добирается до мест нашего упокоения. И о том, как заражённая природа мутирует, чтобы радостно сожрать вас с потрохами, если вы решите устроить пикник за Рубежом.

Проектор щелкнул, и в воздухе зависло изображение старого, заросшего кладбища, над которым клубился зеленоватый туман.

— Запомните раз и навсегда, адепты, — Михотов обвел аудиторию своим единственным живым глазом, и в классе повисла гробовая тишина. — Мертвецы уже не спят спокойно, если земля под ними отравлена нашими врагами. Опасные земли используют трупов, как послушных бойцов. Тупые, жадные до живого мяса, безжалостные. Но это обычные мертвяки. А вот с ними появляется кое-что поопаснее. И первое опасное на кладбищах Опасных земель — это Курганный Мертвяк.

На экране появилось уродливое, гротескное создание. Это был вовсе не классический зомби из старых фильмов. На экране заплясала кошмарная химера, состоящая из десятка человеческих и животных скелетов, скрепленных между собой пульсирующей черной грязью и корнями. У твари было четыре руки, разной длины, и вытянутая, как у гончей, пасть, собранная из сломанных рёбер.

— Характеристики, — чеканил Михотов. — Не имеет единого центра нервной системы. Абсолютно не чувствует боли. При потере конечностей просто вырывает из земли свежие кости и приращивает их к себе. В ближнем бою перемалывает неосторожного бойца в фарш за секунды.

На экране появились кадры, как эта человеческая многоручка-многоножка летит по черной от сажи земле. Скорость как у хорошего бронетранспортёра. С лёгкостью перелетает через ямы и овраги.