Следопыт из Нью-Аламарка - Ним Сергей

Раздался еще один выстрел, послышалась растерянная ругань бандитов — похоже, они свернули на другую тропу и потеряли ее из виду. Но что, если они разделились? Вдруг они поймут, что ошиблись, и вернутся на нужную тропу? Эллен пришпорила лошадь, и та ненадолго прибавила шаг. Но вскоре дорога стала непроходимой для животного, и пришлось спешиться. Запахнув плащ и накинув капюшон, она шла, перешагивая через коряги и протискиваясь между колючими зарослями в надежде уйти подальше от преследователей. Сумка с деньгами оттягивала хрупкое плечо, и Эллен внезапно пришла в голову дурацкая мысль: она может заблудиться в лесу и умереть от голода, располагая суммой, которой легко бы хватило на год скромной жизни. Вскоре она убедилась, что преследователи отстали. Неудивительно, им хватило ума не броситься в эту чащу. Ей же теперь предстояло как-то из нее выбраться.

Она вдруг подумала о маме — воспоминание, которое всегда вызывало щемящую тоску. Мама бы точно помогла ей найти дорогу, она бы усадила ее в фургон и увезла через полстраны до самого Меридиана, к дяде Натаниэлю, единственному человеку во всем мире, которому было до нее какое-то дело, — по крайней мере, она на это надеялась. Эллен постаралась прогнать из головы мысль о матери — ничего, кроме боли, она не приносила.

Остановившись, чтобы отдышаться, Эллен прислушалась: погони не слышно, где-то вдали журчит река. Звук заставил ощутить сильную жажду. Если выйдет к воде, будет проще найти дорогу. Однажды она читала книгу про смелого охотника. Он заблудился, спасаясь от медведя, и выжил лишь потому, что у него был дар — чувствовать воду. Какой изъян был у героя, она не помнила, как и его имени или имени автора, но это было неважно. Нужно идти к воде.

Настроившись на долгий путь, Эллен пошла навстречу тихому журчанию, но достигла реки быстрее, чем рассчитывала. Густая чаща неожиданно закончилась, будто срезанная ножом, и Эллен вышла на каменистый берег. На берегу стояла старая, поросшая мхом бревенчатая хижина, будто привалившаяся одним боком к земле. Казалось, что прохудившаяся крыша вот-вот съедет с покосившейся постройки и скатится в воду. Эллен бросилась к реке и, вымыв руки и лицо, жадно начала пить холодную воду. Ничего вкуснее она не пила в своей жизни.

Вдруг ей пришла в голову мысль: а что, если в этой хижине кто-то есть? Она подняла голову, вглядываясь в темный прогал окна, и там действительно что-то мелькнуло. В это же мгновение за ее спиной послышался голос:

— А вот и наша красотка!

Эллен вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, увидела лохматого бандита с гнилыми зубами. Второй — лысоватый, в засаленной жилетке — шел позади, ведя под уздцы двух лошадей. Бандиты вышли не из той чащи, где она едва не заблудилась, а спустились по дороге в другой стороне. Хоть Эллен и оторвалась от преследователей, пути их снова пересеклись у реки.

— Какая же она красотка, Грег? — возразил тот, что вел лошадей. — Худая, как палка. И чего только на нее Джексон позарился?

— Слышишь, Басс, проведи пять месяцев в горах Рокленда, тебе любая баба красоткой покажется, никакого виски не надо.

Сказав это, лохматый вытащил длинный нож. Эллен в ужасе уставилась на клинок. Чего бы ни задумал этот мерзавец, закончится все тем, что он перережет ей этим ножом горло. И это будет не самое отвратительное, что он с ней сделает. Страх сковал ее тело, подобно тому, как мороз сковывает реку. Но тут же она почувствовала знакомое ощущение — Жар. Он растекался медленно, изгоняя страх, превращая его в злость, ненависть, гнев. Маленькие кулачки Эллен сжались так, что побледнели костяшки.

— Смотри-как, она злится, — сказал лысоватый.

— Дорогуша, — продолжил его напарник, подходя ближе, — брось-ка мне сумку мистера Олбрайта, и, может быть, мы тебя отпустим.

— Не бойся, — сказал второй, подходя с другой стороны.

Но Эллен не боялась. Она втянула носом воздух, почувствовав смесь из множества лесных запахов, испорченных вонью, доносившейся от бандитов; по телу растеклось приятное тепло, звуки стали тише.

Неожиданно для всех троих дверь старой хижины отворилась, и оттуда вывалилась дрожащая фигура на длинных тонких ногах. Худой растрепанный юноша примерно одного с Эллен возраста, держал в трясущихся руках пистолет, едва справляясь с его весом. Тонкие губы его сжались, глаза округлились от ужаса. Поношенный, но дорогой сюртук, шелковый шейный платок, льняные брюки и лаковые туфли странно сочетались с его диковатым взором, как и с первобытным жилищем, из которого этот молодой человек объявился.

— Стоять! — В голосе чувствовалась попытка придать ему уверенности. — Не двигаться! Бросьте оружие и проваливайте прочь!

Лохматый усмехнулся и медленно, будто с издевкой, достал из кобуры револьвер и навел оружие на юношу.

— Я выстрелю! — воскликнул парень.

— Не выстрелишь, — возразил бандит. — У тебя кишка тонка. Так бы ты уже давно выстрелил.

— Послушай, приятель, — продолжил его напарник, — до тебя нам никакого дела нет, так что просто не вмешивайся. Решил заступиться за девицу? Ты бы спросил сначала, почему двое мужчин гонятся за ней через весь округ.

— Она беззащитная женщина, мне достаточно этого знать.

Эллен покачала головой. И не только, потому что ее передернуло от слова «женщина», сказанного в ее адрес, но и от понимания, что сейчас произойдет. Мальчишка не понимает, в какой ситуации очутился. Лучше бы он продолжал прятаться в своем убежище.

Лохматый подошел к парню, взял револьвер за ствол и легко извлек его из дрожащих рук.

— Проваливай — я пообещал Господу Богу, что больше не буду убивать детей.

К удивлению Эллен, юноша не бросился бежать сломя голову, а что было сил ударил бандита под дых. Тот даже не шевельнулся, а ее заступник взвыл от боли, тряся ушибленной рукой.

— Кончай его уже, Грег! — нетерпеливо крикнул второй. — Я займусь ведьмой.

Грег одной рукой схватил юношу за грудки, в другой появился длинный нож. Сталь блеснула перед глазами Эллен, и слово «ведьма» отозвалось эхом в голове, пробуждая худшие воспоминания ее жизни.

Ведьмой назвали ее, семилетнюю девочку, соседи, вынудившие родителей переехать в другой округ.

Ведьмой называл ее отец после того, как ферма на новом месте обернулась разорением.

Ведьмой она называла себя сама, когда впервые пролила кровь и поняла, на что способен Жар.

Ведьмой назвал ее мерзавец, которого она задушила в гостинице — одиноком здании, служившем логовом разбойников. Она поняла, что попала в ловушку только ночью, когда заявились бандиты и закатили пир, а к ней в номер вломился пьяный мужчина. Ее спас дар, и сейчас, хочет она того или нет, он снова ее спасет.

Жар вспыхнул в груди Эллен, мгновенно разлившись по всему телу. Зубы стиснулись от ярости, а глаза налились кровью. Юная мисс Райли, воспитанная покойной Беатрис Хэмпфри в лучших манерах, умевшая читать на двух языках, музицировать, рисовать акварелью и разбиравшаяся в геральдике благородных домов Аттионского королевства, в одно мгновение превратилась в яростного, беспощадного зверя, наделенного чудовищной силой и скоростью.

Она бросилась на бандита так быстро, что тот не успел ни оглянуться, ни понять, как его собственный нож перерезал ему глотку. Захлебываясь кровью, он упал на колени, цепляясь пальцами за брюки парня, вставшего на защиту Эллен, — тот лишь отпрянул в ужасе, словно девица, увидевшая паука.

Второй бандит оказался быстрее напарника. Он выхватил револьвер, выстрелил. Пуля попала в шею, но отскочила от нее, не оставив ни царапины, и ударила рикошетом в стену хижины. Эллен даже не пошатнулась — Жар защищал ее тело. Напротив, в одно мгновение она приблизилась к негодяю. Рот его раскрылся от недоумения; он хлопал глазами, не в силах понять, как ведьма оказалась прямо перед ним. Опомнившись, бандит направил оружие на нее, но Эллен схватила его кисть и сдавила так сильно, что костяшки, ломаясь, хрустнули, как сухие ветки. Мерзавец закричал, и она, повалив его одной рукой, вцепилась пальцами в горло и давила, пока хрипы не прекратились, а ноги не перестали стучать по земле.